Артём всё равно не удержит эти земли. Мальчишка без опыта управления, без знания местных реалий, без сети информаторов и союзников. Через год, максимум два, он наделает ошибок, влезет в долги или нарвётся на кого-то посерьёзнее Корсакова. И тогда Родион просто подберёт то, что сын всё равно потеряет.
Это даже милосердие, если подумать. Избавить мальчика от бремени, которое ему не по плечу.
За спиной тихо открылась дверь, и Родион не стал оборачиваться, так как прекрасно знал, кто сейчас стоит у него за спиной.
— Ты слышала.
— Слышала, — голос Марии звучал ровно, без торжества и без злорадства, которых он, честно говоря, ожидал. Она имела полное право сказать «я же предупреждала», но не сказала.
Родион продолжал смотреть в окно, чувствуя её присутствие за спиной. Мария не подходила ближе, не садилась в кресло, просто стояла и ждала, и её молчание давило сильнее любых слов.
— Дуэль насмерть, — сказал он наконец. — Две территории. Род, принявший вассалитет. И всё это за одну неделю.
— Да.
— Ему повезло. Корсаков оказался слабее, чем о нём говорили. Или глупее.
— Возможно.
Родион ждал продолжения — что она начнёт спорить, доказывать, требовать признания своей правоты. Но Мария молчала, и пауза затягивалась, становилась всё тяжелее с каждой секундой.
— Но ты же говорил, — произнесла она наконец, тихо и без тени насмешки, — что мечом машут только те, у кого нет настоящей силы.
Удар пришёлся точно в цель. Она вернула ему его собственные слова, те самые, которыми он совсем недавно отмахнулся от её доводов, и теперь они звучали совсем иначе.
За спиной прошелестела ткань, и Мария развернулась к двери.
— Спокойной ночи, Родион.
Дверь закрылась с тихим щелчком, а он продолжал стоять у окна и смотреть в темноту. Луна поднялась выше, заливая сад холодным светом, и тени от деревьев лежали на земле, как пролитые чернила.
Мечом машут те, у кого нет настоящей силы. Он сам это сказал в этом самом кабинете — а его сын тем временем зарубил мечом человека, которого боялась вся провинция.
Глава 11
Рубежное
Первое, что мы увидели при въезде в Рубежное, была виселица.
Она торчала прямо у городских ворот, на небольшой площади, где обычно ставят памятники основателям или фонтаны с русалками. Здесь же вместо русалок предпочитали более практичные украшения.
Деревянная конструкция была добротной, явно не на один год, а пустая петля лениво покачивалась на ветру. Верёвка выглядела свежей — не успела ещё потемнеть от дождей и солнца.
Я проводил виселицу взглядом через заднее окно кареты и пробормотал:
— Ну что ж, добро пожаловать в цивилизацию.
Карета въехала в город, и я прильнул к окну, разглядывая улицы.
Рубежное оказалось именно таким, каким я его себе представлял по названию. Типичный приграничный городишко, выросший не по плану архитектора, а сам по себе, как сорняк на огороде. Дома лепились друг к другу без всякой системы: каменный особняк в три этажа соседствовал с покосившейся деревянной халупой, а между ними втиснулась кузница, из трубы которой валил чёрный дым. Улицы петляли так, будто их прокладывал пьяный землемер с завязанными глазами.
Запахи менялись каждые пятьдесят метров, и это было отдельное приключение для носа. Сначала пахло свежим хлебом — мы проезжали мимо пекарни, и я даже успел проголодаться. Потом потянуло кожевенной мастерской, и голод мгновенно пропал. А ещё через квартал стало понятно, что местные жители решают вопросы канализации самым простым способом — выливают всё прямо в придорожную канаву и надеются, что дождь смоет все следы преступления.
Дождя, судя по состоянию канавы, не было давно.
От скуки я начал сканировать прохожих. Просто так, для практики. Дар послушно выдавал информацию на каждого, кто попадал в поле зрения.
Торговец рыбой, тащивший корзину на плече — ранг E, дар какой-то бытовой, связанный с сохранением свежести. Полезно в его профессии. Стражник у перекрёстка, лениво ковыряющий в зубах щепкой — ранг D, усиление тела, развитие остановилось лет десять назад. Подвыпивший мужик, который шёл посреди улицы и разговаривал сам с собой — вообще без дара, зато с впечатляющим количеством алкоголя в крови. Нищий у стены, закутанный в какое-то тряпьё — тоже без дара, но зато с тремя ножами под лохмотьями.
Обычная провинциальная публика. Никого интересного, никого опасного. Самый сильный маг, которого я засёк за десять минут езды по городу, был ранга C, и тот оказался городским лекарем, судя по вывеске над дверью, мимо которой мы проехали.
Карета свернула на широкую площадь, и вот здесь стало немного интереснее.
Толпа. Человек двести, не меньше, а может и все триста. Сбились в плотную массу вокруг деревянного помоста в центре площади, гудели, переговаривались, смеялись. Где-то лаяли собаки. Где-то орал ребёнок. Над всем этим висел характерный гул большого скопления людей.
На помосте стояли клетки, в которых сидели люди.
— Что там? — спросил я, приподнимаясь на сиденье, чтобы получше рассмотреть.
Марек скривился так, будто раскусил что-то кислое.
— Долговой рынок. Должников продают в счёт долга. Всё по закону, с документами и печатями, всё чин по чину. — Он махнул рукой в сторону помоста. — Ничего интересного, наследник. Обычное дело для таких городков. Давайте лучше сразу в гостиницу, устроимся нормально, поедим горячего, отдохнём с дороги…
— Останови карету.
Марек посмотрел на меня с выражением человека, который уже смирился с тем, что его жизнь пошла не по плану.
— Наследник, там не на что смотреть. Грязь, вонь, человеческое горе на продажу. Ничего такого, что стоило бы вашего времени.
— Марек. Останови карету.
Капитан вздохнул — тяжело, протяжно, с чувством — и постучал кучеру. Карета остановилась у края площади.
Дело было не в праздном любопытстве. Хотя, ладно, отчасти в нём тоже. Я никогда не видел долговых рынков вживую. В столице такого не было — там должников отправляли на каторжные работы, всё чисто и цивилизованно, без публичных торгов и клеток на площади. А здесь, на задворках империи, жизнь была проще и грубее.
Но главное — у меня теперь были свои земли. Два баронства, если считать то, что досталось от Корсакова и Стрельцовой. И на этих землях наверняка жили люди, которые кому-то задолжали. Крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы. Рано или поздно мне придётся решать, что с ними делать. Продавать на таких вот рынках? Отправлять на работы? Прощать долги?
Чтобы принимать решения, нужно сначала понять, как всё