Я снова попробовал вспомнить, что показывало сканирование Корсакова. Мусор. Шум. Ошибки. Будто пытался открыть повреждённый файл или прочитать книгу сквозь грязное стекло. А ведь его людей я сканировал без проблем — чёткие данные, ранги, эмоции, всё как положено.
Значит, дело именно в нём. Что-то внутри него блокирует мой дар или искажает данные до полной нечитаемости.
И это пугало больше всего. Дар был моим главным преимуществом. Единственным, если честно. Без него я просто семнадцатилетний пацан против взрослого мужика, который явно убивал людей не раз и не два.
Отличные шансы. Просто прекрасные. Букмекеры бы рыдали от счастья.
— Идёмте, наследник, — Марек тронул меня за плечо. — Надо поесть. До полудня ещё есть время, а драться на голодный желудок — последнее дело.
— Это да, — согласился я. — Обидно будет умереть голодным. Прямо на надгробии напишут: «Здесь лежит Артём Морн. Мог бы ещё пожить, но не позавтракал».
Марек хмыкнул и даже почти улыбнулся. Почти.
Мы вернулись в дом, и Елена уже ждала нас в столовой.
Стол был накрыт на троих: жареное мясо с румяной корочкой, свежий хлеб в плетёной корзинке, печёные овощи, два кувшина — с водой и вином. Всё расставлено красиво, аккуратно, будто она готовилась к романтическому ужину, а не к завтраку перед смертельной дуэлью.
— Прошу, садитесь, — она указала на места с мягкой улыбкой. — Вам нужны силы.
Какая заботливая хозяйка. Прямо сердце тает.
Я сел за стол, Марек устроился напротив. Елена — рядом со мной. Не напротив, не на другом конце стола, а именно рядом. Так близко, что наши локти почти соприкасались.
Случайность, конечно. Абсолютная случайность.
Она взяла кувшин с вином и наклонилась, наполняя мой бокал. Наклонилась чуть больше, чем требовалось, и вырез платья оказался прямо на уровне моих глаз. Её пальцы скользнули по моей руке, когда она ставила кувшин обратно. Задержались на секунду дольше, чем нужно.
— Вы очень храбры, — сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. — Не каждый решился бы встать против Корсакова.
Классика жанра. Взгляд снизу вверх, лёгкое касание, придыхание в голосе. Работает на большинстве мужчин безотказно, особенно на тех, кому только что сделали комплимент о храбрости.
Проблема в том, что я не большинство. И мне пятьдесят четыре, а не семнадцать, сколько бы ни утверждало зеркало.
Я взял кусок мяса и начал есть, не отвечая. Мясо оказалось хорошим — сочное, с травами, прожаренное как надо. Хоть что-то в этом доме было настоящим.
Марек жевал молча, но я видел, как он бросает быстрые взгляды на Елену. И как хмурится с каждым разом всё сильнее. Старый волк чуял подвох не хуже меня.
Елена не сдавалась. Положила руку мне на предплечье, и прикосновение было тёплым, почти интимным.
— Если вы победите… — голос стал ещё мягче, почти шёпот, — я буду в вечном долгу перед вами, Артём. В вечном.
Так-так. Знакомое начало. Сейчас ещё скажет «но у меня совсем нет денег, чтобы отплатить» — и понеслась. Видел я такие сцены. В фильмах для взрослых. Обычно после этого следует музыка с характерным ритмом и вопрос «а чем же ты собираешься расплачиваться?»
Многозначительная пауза. Томный взгляд из-под ресниц. Лёгкое давление пальцев на руку.
Полный набор. Не хватало только соответствующего саундтрека.
Я посмотрел на её руку, потом на неё, потом снова на руку. Аккуратно убрал её пальцы и взял вилку.
— Просто поешьте, баронесса. Вам тоже нужны силы.
Она улыбнулась. Но что-то дрогнуло в её лице — быстро, на долю секунды. Раздражение? Досада? Злость на то, что сценарий пошёл не по плану? Потом снова мягкость и обожание, как ни в чём не бывало.
Как же грамотно она работает с собственными эмоциями.
Остаток завтрака прошёл в относительной тишине. Елена не сдавалась — касалась моего плеча, когда передавала хлеб, наклонялась ближе, чем нужно, когда подливала вино, задавала вопросы томным голосом. Я сосредоточился на еде и отвечал односложно. Мясо было вкусным, хлеб свежим, овощи — так себе. Вино я не трогал. Пить перед боем — идея из разряда «как умереть быстро и глупо».
Марек поднялся первым, отодвинув пустую тарелку.
— Пойду проверю оружие, наследник. Подойдёте, когда закончите.
Сбегаешь, капитан? Бросаешь меня наедине с этой женщиной? Спасибо, очень благородно.
Дверь за ним закрылась, и Елена мгновенно преобразилась — будто сбросила маску, которую носила всё утро.
— Все вон, — бросила она служанкам, застывшей у стены, и в голосе не осталось ничего от той мягкой, испуганной женщины, которая встретила нас за завтраком. Это был приказ, короткий и властный, не терпящий возражений.
Служанки исчезли так быстро, будто растворились в воздухе, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком, отрезая нас от остального мира.
Елена повернулась ко мне, и я увидел, как её пальцы потянулись к шнуровке на вороте платья. Она не стала возиться с узлами — просто дёрнула, резко, почти зло, и шнурок лопнул с сухим треском. Ткань разошлась, и платье соскользнуло с обоих плеч, обнажая ключицы, верхнюю часть груди и край кружевной сорочки, под которой угадывались тёмные круги сосков.
А потом она просто шагнула ко мне, одним плавным движением перекинула ногу через мои бёдра и опустилась сверху, прижимаясь всем телом так, что я почувствовал её тепло даже сквозь несколько слоёв ткани между нами. Её бёдра сжали мои, руки легли на плечи, и она наклонилась так близко, что я видел крошечные золотые искры в её тёмных глазах и чувствовал её дыхание на своих губах.
— Артём, — голос стал низким, хриплым, почти мурлыканьем, — я хочу, чтобы вы знали… что бы ни случилось сегодня, я навсегда запомню, что вы для меня сделали.
Её бёдра медленно качнулись, и это движение отозвалось во всём моём теле горячей волной, от которой перехватило дыхание. Духи окутали меня плотным облаком — что-то тяжёлое, сладкое, дурманящее, с нотками мускуса и каких-то ночных цветов. Её пальцы скользнули от моих плеч к вороту рубашки, потянули ткань в стороны, и я почувствовал прикосновение прохладных ладоней к голой коже груди.
Тело решило напомнить мне, что ему семнадцать лет и что те две служанки пару дней назад — это совсем не то. Лиза и Анна были милыми, податливыми, благодарными за каждое прикосновение, но они понятия не имели, что делают. Неопытные девочки, которых я вёл от начала до конца.
А эта… эта