— Потому что ты сейчас — самый непредсказуемый элемент его плана. Самая неожиданная фигура на доске. Тебя ведь никогда не брали в расчет. Слишком молод. Слишком эмоционален. Излишне вспыльчив. Эти черты достались тебе от матери. Ты не должен был обрести союзников здесь. Ты не должен был начать думать. Ты должен был страдать, злиться и слепо выполнять условия, чтобы поскорее вернуться. Но ты… меняешься. И это интересно. Мне нужен хаос, племянник. Чем больше неразберихи, чем больше факторов, которые Казимир не мог просчитать, тем больше у меня шансов переиграть его. А ты… ты удивительно хорошо генерируешь хаос. Продолжай в том же духе.
Лорд Лжи продолжал пятиться, тени снова начали сгущаться вокруг него.
— И еще одно. Источник, который я должен был создать… я больше не мечусь с искрой, как идиот, радуя твоего отца бестолковыми действиями. Я ее припрятал пока что. Но ядро уже заложено. Не мной. Заложено в пределах этого института. А теперь подумай, что здесь такого особенного. Казимир выбрал это место неспроста. Значит, на территории института есть что-то… подходящее. Ищи. Если найдёшь… может, у тебя появится козырь для разговора с отцом. Или, — он бросил на меня последний многозначительный взгляд, — для разговора со мной.
С этими словами Лорд Лжи растворился в темноте, словно его и не было. Тишина в комнате опять стала естественной.
Я услышал, как Звенигородский перевернулся на бок и громко засопел. Взглянул на портрет — лёд на нём таял, краски постепенно возвращали насыщенность, а в глазах Морены плескалась неудержимая ярость. Она прекрасно поняла, что ее совершенно нагло отодвинули в сторону. Поняла, что без ее пригляда в комнате происходило что-то важное, но сделать ничего не могла.
Я подошел к портрету и откровенно ухмыльнулся тётке в нарисованное лицо. Затем плюхнулся на кровать и начал осмыслять произошедшее.
Итак… Отец жив. Действительно жив.
Он не просто наблюдатель — он активный игрок, затеявший грандиозную аферу с созданием второго Источника в мире смертных. Леонид, считавшийся предателем, оказался марионеткой в его руках, но марионеткой, которая решила перерезать нитки.
А я… я был чем? Наследником, отправленным на учёбу? Или ключевым компонентом в каком-то древнем и страшном ритуале?
Тьма внутри отозвалась глухим, тревожным гулом. Но теперь, после уроков Алиуса, я не просто чувствовал её. Я ощущал, как пульсация Силы отдается во всем теле.
Ладно. Что мы имеем? У меня есть два союзника: обиженный паук-алхимик и мальчик-крыса. Есть дружная и преданная команда смертных, на которых действительно можно рассчитывать. Есть информация от Лорда Лжи, которого, возможно, пока что следует записать в союзники. На время. И есть цель, куда более важная, чем просто получение диплома.
Нужно найти ядро второго Источника Тьмы в этом институте. И понять, какую роль в планах Тёмного властелина отведено мне.
Игра, как сказал Леонид, только начиналась. Не собираюсь проигрывать.
Как бы цинично и высокомерно это ни звучало, но я — Чернослав. В нашей семейке выживает только тот, кто оказывался хитрее, беспощаднее. Кто готов пойти по головам, даже если это головы близких родственников.
Последнее, что увидел перед тем, как погасить свет, — полностью «разморозившийся» портрет Морены. Тётку знатно плющило от злости.
Глава 11
Просыпаться с осознанием того, что твой собственный отец не просто тиран и злодей с богатым опытом, который исчисляется тысячелетиями, а первостатейный кукловод, плетущий паутину интриг настолько густую, что в ней запутался даже мастер лжи Леонид — это, знаете ли, не самое приятное начало дня. Еще менее приятно понимать, что, возможно, хитрый и ушлый папаша совершенно скотским образом использовал меня, своего сына, в тёмную.
Я лежал на койке, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри моего естества копошатся два совершенно разных вида бешенства.
Первое — горячее, яростное, от Сергея. Оно было похоже на обиду ребёнка, которого использовали, обманули, отправили на чужбину ради непонятной игры. Мой сосуд принял все происходящее как личную трагедию. Тем более, тема родительско-детских отношений для него больная. Впрочем… У нас с отцом тоже не именины сердца были.
Второе бешенство — холодное, циничное, принадлежало мне, Тёмному Властелину. Оно скорее напоминало восхитительно-злое признание гениальности отцовского плана. Казимир I всегда умел играть в несколько шахматных партии на десяти досках одновременно, жертвуя пешками, которые даже не подозревали, что они пешки.
Чего только стоит та история воцарения нашей семьи, которую отец в сто раз приукрасил и преподнес как героический эпос. По официальной версии, он, юный и честный Чернослав, явился в мир Бездны, где правили злые, вечно голодные древние боги. Конечно же, Каземир, тогда еще не Первый, победил их исключительно умом, силой и своей врожденной харизмой.
На самом деле, тётушка Морена несколько раз оговаривалась, что папаша просто заманил старых богов в ловушку да и грохнул всех разом, чтоб не тратить время в пустую. А там еще, мало ли, вдруг эти боги наваляли бы ему по шее. Зачем рисковать и выходить на честную схватку?
— Черт… — Я вдруг завис, пялясь в потолок комнаты.
Меня внезапно посетила мысль, которая выглядела весьма странной.
Явился откуда? Отец. Откуда он пришел в Бездну? Я вообще никогда не задавался этим вопросом. Он мне даже в голову не приходил. Чернославы существовали всегда. Нам уже несколько десятков тысячелетий. Все это время отец управлял империей, а его братья и сестры исходили ядовитой слюной и строили заговоры.
Это — понятно. Но… Где находится родина Чернославов? Мы не демоны, Бездна для нас не мать родная. Источник Тьмы отцу пришлось сначала создавать, а потом приручать. В нём он сосредоточил всю силу нашей семьи. В первую очередь позаботившись, конечно, о себе. Источник целиком и полностью подчиняется только Темному Властелину. Остальных он лишь питает.
Впервые за все время своего существования я вдруг понял, что ни черта не знаю о прошлом отца. Боле того, я даже не знаю, кем являюсь сам. Не демон, не бог (упаси Великая Тьма), не порождение Бездны. Тогда Кто?
Единственное, о чем могу сказать наверняка, папаша решил записать и меня в те же пешки, которыми он разыгрывает свои партии.
Ни черта подобного! Не собираюсь мириться с этим!
Я резко принял сидячее положение, оглядел комнату. Звенигородский похрапывал, пребывая в сладких объятиях сна, портрет Морены висел все там же. Жаль. Я совсем не против, чтоб однажды он испарился. Например, самоликвидировался.
В общем-то, несмотря на мои внутренние душевные метания, несмотря