Единственное, что радовало, тетушка не проявляла активности. Похоже, она и правда каким-то образом использовала Оболенских, чтоб подобраться ко мне и наблюдать. Другой вопрос — откуда ей известно о сосуде?
Я попытался снова выйти на связь с Морфеусом, чтоб выяснить это. Однако, Лорд Снов пинком выпихнул меня из своего царства, добавив на последок:
— Хватит шляться сюда! Ты оставляешь следы в эфире! Палишь все контору! Хочешь сдать нас обоих?
— Морена знает, кто я…
— Исключено! — рявкнул Морфеус, а потом буквально захлопнул перед моим носом дверь мира сновидений.
В общем, с этим портретом выходила какая-то непонятная ерунда. Я даже снизошел до звонка Анне Оболенской. Хотел выяснить детали появления картины. Однако «матушка» как заведенная твердила ту же версию, что озвучил «отец». Мол, случайно нашли на чердаке. Ну да, ну да…
А еще из-за треклятого холста сорвалась наша планируемая вылазка в город. Та, которую мы задумали в день появления Оболенских.
Я был в дурном расположении духа. Единственное, о чем мог думать — как найти способ, который поможет стереть тетушку Морену в порошок.
Мои друзья отнеслись к этому с пониманием. А Строганов даже обрадовался. Очень уже ему не хотелось нарушать Устав.
Смертные думали, будто я просто в стрессе после визита родителей. Звенигородский, конечно же, им все рассказал. Заявил, что мы — банда и у нас не должно быть тайн друг от друга.
Никита в порыве сочувствия принес мне успокоительный чай, от которого подозрительно пахло болотной тиной. Я поостерёгся даже спрашивать, из чего он его заваривал. Не то, чтоб пить.
Единственное, что оставалось неизменным, мы с Никитой продолжали продавать «Элексир Строганова», который пользовался все бо́льшим и бо́льшим спросом.
К субботе, последнему учебному дню недели, моя ярость достигла такой концентрации, что Тьма внутри начала поскуливать от нетерпения, требуя выхода. Единственным светлым пятном стало то, что я все же дал согласие на поход в город в воскресенье.
Мысль о том, чтобы провести выходной в четырех стенах под пристальным взглядом Леди Смерть, была невыносима. Мне срочно требовалось сменить обстановку, напиться до беспамятства (насколько это позволит тело Сергея) и, возможно, кого-нибудь покалечить для душевного равновесия. Банальная, человеческая драка! Что может быть лучше?
Однако, даже это светлое пятно практически сразу было омрачено.
— Баратов внес нас в черный список! — Шипела Трубецкая, вилкой тыкая в отбивную с таким остервенением, будто хотела ее убить. Наша компания сидела в столовой, пытаясь поужинать, — Представляете? Все мы невыездные. Ну, то есть не выходные. Короче, вы поняли. Нам запрещено покидать кампус даже в воскресенье!
— Вот черт… — Расстроился Звенигородский.
— Не черт! Не черт! — окончательно разошлась Трубецкая, — Значит, все же придется бежать. Заметьте, мы хотели по-хорошему. Но нас вынуждают нарушать Устав. Предлагаю, сделать это сегодня, после отбоя. Наведаемся в какой-нибудь клуб. Ну и ночью, само собой, никто не будет нас искать.
После недолгих пререканий и сопротивлений, в основном со стороны Никиты, мы коллективно поддержали идею Алисы.
— Так… — Звенигородский радостно потер руки, — Встречаемся у забора, расположенного за главным корпусом, возле дуба-великана. А еще могу договориться с одним человеком, — таинственно добавил Артем. — У него есть доступ в пару закрытых заведений. Будет жарко.
Я кивнул, чувствуя, как в груди загорается искра давно забытого азарта. Да, именно то, что нужно. Побег, нарушение правил, хаос. Нечто родное.
Однако, наше обсуждение предстоящей прогулки было прервано беспардонным образом.
Внезапно прямо рядом с нашим столом возникла тень. Я поднял взгляд.
Это был Григорий Разумовский, старший сын графа Разумовского, одного из самых влиятельных чиновников Империи. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое природа явно лепила для того, чтобы дробить им камни. С умом у парня тоже были проблемы. Его он компенсировал высокой степенью дара и связями отца.
Разумовский считался главным задирой и бузотером на нашем курсе. Этот смертный был настолько туп, что пытался банальной физической силой добиться уважения. Ну и, конечно, его раздражала внезапная популярность нашей компании, которую студенты называли «Особой группой».
— Оболенский! — прогремел голос Разумовского, — Я тебя искал!
Я пару минут помолчал, ожидая продолжения. Однако, продолжения не последовало. Говорю же, дурак-дураком.
— Ну, во-первых, я не прятался. Во-вторых, нашел. Поздравляю. — Ответил я смертному.
— Мне надоело слушать, как все твердят о твоих «подвигах» на экзамене и в симуляции, — Разумовский фыркнул, его взгляд скользнул по моему лицу с явным презрением. — Говорят, ты там командовал, как заправский тактик. А еще говорят, ты слишком умный. Но я считаю, тебе просто повезло. Бездарность, которая оказалась в нужном месте в нужное время.
Звенигородский начал медленно вставать со своего места, на пальцах Артема появились крошечные огоньки.
— Прекрати. Тебя за это накажут, — я дернул товарища за руку, уберегая его от необдуманных действий. Затем снова переключил свое внимание на Разумовского:
— Слушай… Как там тебя… Григорий? Твое мнение для меня — как шелест листьев на ветру. Шумит, но смысла не имеет. Если ты хочешь поговорить, советую выбрать более подходящего собеседника. С таким же уровнем IQ, как у тебя.
Несколько секунд Разумовский переваривал мои слова, а потом, когда понял смысл, покраснел от злости. Он явно ожидал другой реакции.
— Я вызываю тебя на дуэль! — выпалил смертный, и в столовой, где еще оставались студенты, воцарилась мертвая тишина. — Публичную! Завтра ночью, на полигоне. Чтоб преподы не узнали. Боевая магия, полный контакт. «Магический ринг». Посмотрим, чего стоит твое хваленое тактическое чутье, когда тебе будут выжигать душу огненными шарами!
«Магический ринг» — это было одно из самых зрелищных и жестоких развлечений смертных. Два мага сходились в схватке, где нельзя было отступить, и бились до первой крови, потери сознания или сдачи. Для Сергея Оболенского, лишенного дара, это было бы чистым самоубийством.
Тьма внутри меня встрепенулась, почуяв возможность пустить кому-нибудь кровь. Но я сжал ее в кулак своей воли.
Вообще, конечно, драться с этим Разумовским не достойно Темного Властелина. Это как в грязи изваляться, опуститься до уровня людишек. Но отказаться — значило навсегда покрыть имя Сергея Оболенского позором, выставить его трусом, уничтожить репутацию, которая с таким трудом выстраивалась.
Я посмотрел на Разумовского, на его тупое, самодовольное лицо. Он был силен, груб и предсказуем, как удар кувалды. Опасный противник для любого, но не для того, кто веками учился сражаться с сущностями из Бездны.
К тому же, этот идиот не догадывается, что на полигоне не желательно использовать их, человеческую магию. Там любое заклинание