— Девяносто пять тысяч.
Метелин неуверенно посмотрел по сторонам:
— Сто тысяч.
— Сто пять тысяч, — поднял я.
Хлебников снова усмехнулся.
— Сто десять тысяч.
Торги разгорелись. Строгая женщина средних лет в третьем ряду подняла табличку:
— Сто пятнадцать тысяч.
— Сто двадцать тысяч, — сказал я.
— Сто двадцать пять тысяч! — Выкрикнул представитель в синем костюме.
Метелин покачал головой и опустил табличку. Вышел из игры. Для него это уже слишком дорого.
Женщина тоже опустила табличку. Отвалилась.
Остались четверо: я, Хлебников, представитель в синем и ещё один пожилой мужчина справа.
Хлебников снова поднял табличку:
— Сто двадцать пять тысяч.
— Сто тридцать тысяч, — сказал я.
Мой потолок. Это всё, что семья может выделить без полного краха.
Представитель в синем колебался. Посмотрел на меня, на Хлебникова… и опустил табличку. Пожилой мужчина тоже вышел из торгов.
Остались только мы с Хлебниковым. Зал затих. Все ждали.
Хлебников медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. И торжествующе улыбнулся.
— Сто пятьдесят тысяч рублей.
Сразу плюс двадцать тысяч. В зале ахнули. Кто-то зашептался.
Я опустил табличку. Нет, дача не стоит полного разорения семейного дела.
Хлебников откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Лицо сияло триумфом. Полная, безоговорочная, публичная победа.
Распорядитель посмотрел на меня:
— Сто пятьдесят тысяч рублей. Есть предложения выше?
Я молчал. Смотрел на экран с фотографиями дачи. Прощай, дом. Прощай, фамильное гнездо.
— Сто пятьдесят тысяч — раз…
И тут в последнем ряду зашевелились. Поднялась табличка.
Невзрачный мужчина в сером костюме — тот самый, который весь аукцион просидел молча, не участвовал ни в одном лоте, даже не шевелился. Лет сорока, худощавый, серый костюм неброский, русые волосы с проседью, ничем не примечательное лицо.
Но глаза — цепкие, умные.
Он поднял табличку:
— Сто семьдесят тысяч.
Зал зароптал. Хлебников резко обернулся. Лицо из довольного стало красным. Вены на шее вздулись.
Он вскочил с места:
— Сто восемьдесят тысяч!
Голос злой, яростный — Хлебников начинал терять контроль. Неизвестный мужчина невозмутимо посмотрел на него.
— Двести тысяч рублей.
И снова сразу плюс двадцать. Зал замер. Никто, казалось, даже не дышал.
Хлебников стоял, глядя на неизвестного. Лицо магната побагровело, пальцы сжались в кулаки.
Двести тысяч за дачу в Левашово — это абсурд. Она столько не стоит. Даже близко. Рыночная цена — максимум сто двадцать, сто тридцать. Всё, что выше, — переплата.
Сто пятьдесят — ещё можно объяснить желанием унизить конкурента. Но двести? Это уже не бизнес. Это безумие.
Пауза тянулась. Все напряжённо ждали.
Хлебников понимал. Видел. Если он поднимет ставку дальше — войдёт в откровенно убыточную сделку. Потратит огромные деньги на месть. Да, он богат. Но не настолько, чтобы выбрасывать состояние ради блажи.
Он медленно опустился на стул и убрал табличку.
— Поздравляю, — процедил сквозь зубы, глядя на неизвестного.
Распорядитель откашлялся:
— Двести тысяч рублей. Есть желающие предложить больше?
Тишина.
— Двести тысяч — раз. Двести тысяч — два. Двести тысяч — три! — Он ударил молотком. — Продано господину под номером тридцать один!
Я сидел, обдумывая произошедшее.
Кто этот человек? Чей представитель? Какой аристократ готов выложить двести тысяч за усадьбу в Левашово?
Неизвестный спокойно сел обратно, словно только что купил не усадьбу за безумные деньги, а газету в киоске.
Зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Аукцион завершился.
Хлебников бросил злой, полный ненависти взгляд сначала на меня, потом на неизвестного в последнем ряду и пошёл к выходу. Помощники поспешили за ним.
— На этом наш аукцион завершён, — объявил распорядитель. — Прошу победителей подойти к управляющему для оформления документов и внесения залога.
Несколько человек поднялись и направились к столу у кафедры. Фролов — довольный обладатель магазина на Гороховой. Метелин — счастливый владелец доходного дома. Представитель в сером, купивший квартиру на Невском.
И неизвестный из последнего ряда. Тот самый, что выложил двести тысяч за мою дачу.
Он шёл спокойно, неторопливо, ничем не выделяясь в толпе. Серый костюм, обычная походка, обычное лицо. Человек-невидимка.
— Александр Васильевич, — окликнул меня Штиль.
Я медленно поднялся. Ноги затекли от напряжения.
— Идём.
Мы вышли в коридор. Высокие потолки, мраморные стены, запах старого здания. За окном кружил снег.
— Вы попытались, — сказал Штиль. — Это главное.
— Попытался, но… — Я усмехнулся. — Она хотя бы не досталась не Хлебникову. Это уже маленькая победа. Видел его рожу?
Штиль улыбнулся.
— Стоило того. Но двести тысяч — безумная цена. Никто в здравом уме столько не даст за усадьбу…
— Кто-то дал, — я пожал плечами. — Вопрос — зачем? И кто?
Может, кто-то из союзников? Графиня Шувалова, например? Старуха известна своей эксцентричностью. С неё бы сталось купить дачу за бешеные деньги просто потому, что эти деньги у неё были. Но вряд ли… Да и представитель не похож на кого-то из её людей.
И камни из тайника теперь придётся легализовать другим способом. Придумывать новую легенду, которую Департаменту будет сложно проверить. Сложнее, рискованнее.
— Поехали домой, Штиль, — устало сказал я. — Нужно сообщить семье. Отец переживёт, конечно, но Лена расстроится. А мать… Она любила эту дачу.
Мы сделали несколько шагов к выходу.
— Господин Фаберже!
Я обернулся.
Неизвестный представитель — тот самый, что купил дачу — догонял нас. Шёл быстрым шагом, но без суеты. Штиль мгновенно переместился на полшага вперёд.
Представитель остановился в паре метров от нас и слегка поклонился.
— Александр Васильевич, не соблаговолите ли уделить мне пару минут?
Глава 19
— Позвольте представиться, — слегка поклонился незнакомец и протянул руку. — Валерий Никитич Агафонов, адвокат и поверенный.
Я пожал протянутую руку.
— Александр Васильевич Фаберже. Но вам, как я вижу, это и так известно.
Агафонов кивнул мне, потом повернулся к Штилю.
— Ваш охранник может не беспокоиться. Разговор будет коротким и исключительно деловым.
Я посмотрел на Агафонова внимательнее. Лет сорока или чуть моложе. Худощавый, среднего роста — метр семьдесят пять, не больше. Русые волосы с проседью были аккуратно зачёсаны назад. Серый костюм — очень дорогой, но намеренно неброский.
Человек, который старается не привлекать внимания.
— О чём вы хотели поговорить, Валерий Никитич? — спросил я
Агафонов улыбнулся уголками губ.
— Александр Васильевич, я хотел бы обсудить с вами вопрос о приобретённом мною лоте. Точнее, о возможности его перепродажи.
Я уставился на него:
— Перепродажи? Вы только что купили усадьбу за двести тысяч рублей.
В коридоре прошли двое участников аукциона, переговариваясь о чём-то своём. Агафонов подождал, пока они отдалятся. Потом спокойно кивнул:
— Именно. И мой доверитель полагает, что вы можете быть заинтересованы в приобретении этой собственности.
— Кто ваш доверитель? —