Но сидящие внутри помещения мужчины мало уделяли внимание его внешнему виду. Во- первых, привыкли. Во-вторых, было дело и по важнее. Главный прокурор города Сан Саныч Подшибякин нервно барабанил мясистыми пальцами по столу, кое-как вместив свое грузное тело в широкое кресло коричневой кожи. Синий прокурорский костюм на шести пуговицах явно был маловат и немного сковывал движения его хозяина. Галстук на белой рубашке был фривольно расслаблен, так как встреча был при своих.
В роли «своих» же в кабинете сбоку за столом восседал полковник милиции Милютин Михаил Дмитриевич, он раздраженно вертел красными от недосыпа глазами из стороны в сторону, пил черный чай из стакана с роскошным бронзовым подстаканником и время от времени доставал платок, чтобы протереть залысину на голове.
— Мдааа. Вот это жопа! — басовитым голосом протянул прокурор, не к кому конкретно не обращаясь, — тридцать лет при погонах, а такой жопы еще не бывало.
— А главное, как оперативно в ген. прокуратуре обо всем узнали. И на контроль взяли. У тебя или у меня стуканули? — подвесил риторический вопрос в воздух полковник Милютин, — и следователя по особо важным прислали, между прочим, в момент.
— Это как раз хорошо, что Хомякова прислали, — продолжил барабанить пальцами по столу прокурор, — работать с ним можно. К тому же он мне должен, еще по московским делам.
— Деньги готовить? — напрягся полковник и добавил под нос ворчливым голосом, — а я вам между прочим говорил. Эти два мелких идиота нам голов будут стоить.
— Без голов пока остались они сами. А мы еще повоюем, — Сан Саныч нагнулся в сторону, выдвинул массивный ящик стола и достал пластинку с белыми таблетками. Достал одну и кинул под язык, — бабки пусть Хромой и наш председатель готовят. Это их детишки опять говна подбросили, посмертно. А нам теперь их родни жопы прикрывать за просто так? Да, свои жопы заодно тоже, но налажали то эти, — мужчина махнул рукой куда-то в сторону, — верно? Я что, за «спасибо» к Хомякову в должники полезу?
— Если этот Хомяков потянет за ниточку с людьми Хромого… Да еще зная чья это дача…
— Вот потому и придется ему про старый долг напомнить, да еще, чую, самому в долги залезть, — буркнул прокурор, — чтобы не потянул. А еще нужно, чтобы дело оформлено было так, чтоб комар носа не поломал. Раскрыли по горячим и в суд. Твой этот Саша, что в больничке, колется?
— Паша он! Павел Семенович Аликин. Кличка Алик. Да куда он денется? — проворчал Михаил Дмитриевич и отпил чаю, — мой помощник Азорин с ним пообщался. Он твоему следаку все бумаги подписями исписал. Только есть у меня подозрения, что это не он. Между прочим. Алик этот про какого-то пионера все гуторил. Да и баба, я так понял, там была левая.
— Какой на хер пионер? Какая баба? Ты мне это брось! — прокурор поднял свое грузное тело, оперся ладонями в столешницу и зло посмотрел на товарища, — ты мне это брось, Миша! Даже думать в любую другую сторону не смей! Ствол есть, на нем пальцы, одежда в крови жертв. Произошла ссора приятелей, отдыхавших на даче. В результате которой Саша этот всех порешал.
— Паша.
— Да хоть Маша! — ударил кулаком по столу прокурор, — порешил этот Паша своих корешков! Все! Дело закрыто! Мы молодцы! Не наградят, конечно, скорее всего еще и отимеют. Но хоть на должностях своих останемся. Конец года у всех, авось пронесет.
— Хромой может взбрыкнуть и начать копать, — покачал головой Милютин на которого эмоциональное выступление приятеля не произвело какого-либо впечатления в силу многолетней привычки, — все-таки, сына потерял.
— А вот это твой геморрой, Миша! Пока я с Хомяковым нянчусь, твоя задача поговорить с Хромовым. Объясни как с важнюком общаться: так мол и так. Жизнью сына не интересовался. Людей, что с ним на даче отдыхали не знаю. Важняк под кожу лезть не будет, но и отработать свое для отчета обязан. А там дело в суд. Хомяков в Москву. А Аликин этот… — прокурор взял паузу и отпил воды из стакана, — ну, не мне тебя учить. Сам понимаешь. Достоевского небось в школе читал.
— С Хромым что-то пора решать, — посмотрел в глаза прокурора Милютин, — это не работа. Когда один сплошной геморрой, один другого хуже.
— Решим, — буркнул Подшибякин и сел обратно в кресло, — Новый Год если при своих местах встретим, там и решим. Только ты же знаешь, он не сам по себе. Тут надо все по уму сделать, — мужчина выдвинул ящик с другой стороны стола и достал фляжку и пару рюмок, — коньячку по пятьдесят?
— И все равно, между прочим говоря, — Милютин принял рюмку и задумчиво покрутил ее в ладони, — мой оперативный опыт говорит, что это на Аликин, — увидев как снова начал закипать прокурор, полковник поморщился и пояснил, — я это так, между нами. Так вот, мой опыт говорит, что работал скорее всего кто-то один, максимум двое. И похоже это на месть. Охранников ушатали и больше не трогали. А молодых этих, одного под потолок в петлю повесили. А второго вниз головой в подпол. Спрашивается, зачем? Если и так один на смерть был ранен, а второй по тяжелому, явно уже отходил.
— Что? Оперская порода покоя не дает? — хмыкнул прокурор и выпил залпом рюмку, — мое мнение такое: виноват Аликин этот. Его и сажать. А если вдруг вскроется, что это кто то мстил. То вот о чем подумай, кто у нас недавно в поселке у дома Хромова шумел? Гости с Балашихи. А почему шумели? Из-за изнасилования. И знаешь, что тогда будет? Дело заберет генеральная прокуратура, а там потянут за ВСЕ! — прокурор нагнулся и повторил, — за все, Миша, ниточки! И надо ли говорить, куда мы тогда с тобой поедем? В какие дали? — представив подобную перспектив, Милютин спал с лица.
— Вот, соображаешь. И я так думаю, что лучше тут коньяк пить, — кивнул прокурор и набулькал себе еще алкоголя.
18 ноября 1988 года. г. Долгопрудный, Григорьев Святослав Степанович
На такие встряски, как у меня случилась тем вечером, у каждого человека организм реагирует по-своему. На меня после этих приключений, сразу как схлынул адреналин, навалилась апатия. Я даже больше скажу, какое-то время по дороге домой меня откровенно подколбашивало. Взрослое сознание после форс-мажора проанализировало случившееся и запоздало отреагировало леденящим страхом: пойди на даче что-то не так