— Впрочем, вы же явно не за этим ко мне зашли? Как у вас дела? Чем могу помочь? — мужчина сцепил пальцы в замок и с интересом посмотрел на меня.
— Михаил Генрихович, я и правда на счет своих забот, — начал объяснять я, — дело в том, что в декабре будет ровно пол года с моего ареста. Половина срока. И я бы хотел уточнить на счет возможности условно досрочного.
— Верно верно, — кивнул адвокат. Встал на ноги, достав из кармана связку ключей. Открыл металлический шкаф, стоящийв углу кабинета, и, порывшись в нем какое-то время, извлек наружу тощую папку, которую немедленно открыл прямо в руках и быстро пролистал, — зеленоградская спец. комендатура, верно? А там, если мне не изменяет память, руководит Селихов Александр Петрович? — я кивнул, а адвокат присел в кресло и задумался, — что ж. Сказать по правде при определенном упрямстве и настойчивости подготовить заявление, собрать характеристики и подать дело на рассмотрение суда без лишних временных проволочек действительно возможно. Но тут нюанс в том, что едва ли нам удастся отыграть больше, чем два-три месяца от вашего срока. Система несовершенна, — мужчина развел руки в стороны в театральном жесте, — к тому же, стоить это будет немало. Не проще ли спокойно доработать оставшийся срок?
— Немало это сколько?
— Ну давайте посчитаем. Мое время: это выезды на место, сбор и подготовка документов, представление в суде. Даже со скидкой как постоянному клиенту, за столь скучную глубоко нетворческую работу я не готов взять меньше, чем 600 рублей, — мужчина извиняющейся посмотрел на меня, снова разведя руки в стороны, — к тому же, тут вполне возможны сопутствующие расходы. Люди любят подарки и не готовы и пальцем пошевелить ежели этого можно и не делать, понимаете? А значит их нужно стимулировать. Тут точную цифру сказать не могу, полагаю, что можно и уложиться в тысячу, — мужчина внимательно посмотрел на меня, — так что стоит оно того или нет, вам лучше поговорить с братом прежде, чем принимать решение.
— Поверьте, Михаил Генрихович, — я улыбнулся мужчине и даже озорно подмигнул, — я достаточно самостоятелен, чтобы принимать решения самостоятельно, в том числе и финансовые, — засунув руку в карман, я извлек пачку денег и, отсчитав тысячу рублей, пододвинул образовавшуюся стопку к адвокату, — вот тысяча в качестве задатка. Если получится скинуть с меня это бремя, и освободить хотя бы на два месяца раньше, оно того стоит. Если скостите три месяца, доплачу еще штуку, а если четыре, то две. Ну и так далее в такой же парадигме. Договорились? — адвокат удивленно посмотрел на меня, а потом смахнул со стола купюры и ловко одним движением отправил их к себе в карман:
— С вами приятно иметь дело, Святослав Степанович, — адвокат поднялся на ноги и пожал мне руку, — квитанция же вам не нужна? Тогда с понедельника начну работу.
— Замечательно. Не буду больше вам мешать, — кивнул я адвокату на последок и вышел за дверь. Как верно заметил мой компаньон по компьютерному бизнесу — если проблему можно решить деньгами, то это и не проблема вовсе, а расходы. Были бы деньги.
4 ноября 1988 года, г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
Фото дома в наши дни
— Ничо так домяра, а Славян? — с завистью в голосе спросил меня Чиж. К пятиэтажной сталинке на Якиманке парень привез нас на нашей общей «копейке» без пятнадцати пять. Мы вышли из машины и теперь, задрав головы вверх, любовались на монументальное творение советских архитекторов. Надо ли говорить, что жить в подобных домах могли исключительно непростые люди. Например, номенклатура, собственно отец Малого будучи зам. начальника ОВИРа (отдела виз и регистраций) к правящей элите страны безусловно относился. Так что ничего удивительного в том, что он живет в таком доме не было.
— Ну лады. Поеду я тогда. Нам сегодня с Пельменем на смену выходить, — протянул мне руку Чиж.
— Что? Приобщил нашего чемпиона к шабашке? — ответил я на рукопожатие парня.
— Ага! Нормалек, втягивается по маленьку. Ну, а чо, там много то ума не надо, — хмыкнул парень. Поручкался с Медвежонком и открыл дверь машины, — бывайте!
— Ну что, Миша? Пошли посмотрим, как живут большие шишки? — Медвежонок кивнул, и мы двинули в подъезд. Хотя какой это к черту подъезд? Огромное пространство, покрытое мрамором, высокие потолки. Глядя на подобное, язык не поворачивался назвать ЭТО подъездом — самая настоящая парадная. В Питере вот любят использовать это слово применительно ко всему подряд, даже к зассаным подъездам хрущовок, что всегда вызывало у меня недоумение. Но вот это — парадная и есть, точно не подъезд.
На входе за деревянной лакированной стойкой нас ожидала консьержка: женщина под пятьдесят в тяжеловесных крупных очках в роговой оправе. Узнав к кому мы и проверив записи в журнале, дама царственным жестом позволила нам пройти, перед этим придирчиво осмотрев наши наряды. В итоге гардероб очевидно был оценен как сносный, благо сегодня мы были при параде: я надел новенький джинсовый костюм и черный финский свитер, а Миша щеголял в джинсах и черной майке с любимой пандой. Поднявшись на лифте на третий этаж, мы подошли к нужной нам двери и нажали на звонок.
— Мальчики? Добрый день! — дверь нам открыла среднего роста красивая девушка лет 20–25 с густыми кудрявыми волосами, выразительными карими глазами, аккуратным носиком и с доброжелательной слегка лукавой улыбкой. На ней было надето длинное синее платье в цветочек свободного кроя с длинными рукавами, а на ногах были пушистые бежевые тапочки, — Я Карина. А вы, наверное, друзья Антона? — спросила она и протянула мне ладошку.
На фото Карина
— Слава. Очень приятно, — я перевернул руку девушки тыльной стороной и, подняв ее к лицу, поцеловал, от чего у Карины в глазах на долю секунды заплясали бесенята, — а это мой друг Михаил. Рады знакомству.
— Какие у Антона галантные друзья, — хитро улыбнулась девушка и аккуратно пожала мишину лапу, будто боясь, что тот, не рассчитав силу, может ей что-то сломать, — давайте, мальчики. Раздевайтесь, надевайте тапочки и в зал. Антон и Леша уже за столом.
Сняв с себя верхнюю одежду и повесив ее на крючок вешалки, мы надели тапки и пошли по коридору за девушкой. Квартира отца Малого была обставлена довольно богато: тут и там стояли всевозможные вазы и весели картины, а высокие потолки придавали ощущение будто мы не в квартире находимся, а практически во дворце.