«Да, входите, пожалуйста», — сказал женский голос.
«Сестра Аннет Райан...»
«Пожалуйста, зовите меня Аннет», — сразу же сказала она. Это была высокая стройная женщина лет пятидесяти, как предположил Карелла, одетая в брюки на заказ, бледно-голубой хлопковый свитер и прогулочные туфли на низком каблуке. У неё были высокие скулы и широкий рот, седеющие рыжие волосы подстрижены, а глаза соответствовали лужайке, сверкающей в монастыре за арочными окнами её кабинета. Она представила открывшую дверь монахиню как сестру Берил, возможно, в знак уважения к её возрасту, а затем предложила детективам чай.
«Да, пожалуйста», — сказал Браун.
«Пожалуйста», — сказал Карелла.
«Как вам приготовить?» — спросила сестра Берил. «Молоко? Лимон? Сахар?»
«Мне только с молоком», — сказал Браун.
«Лимон, пожалуйста», — сказал Карелла.
Сестра Берил милостиво улыбнулась и поспешила прочь. Карелле казалось, что монахини в одежде всегда двигаются быстро, как заводные игрушки. Возможно, потому, что их средства передвижения были скрыты длинной объёмной юбкой. Дверь с шелестом закрылась за ней. В обложенном книгами кабинете снова стало тихо. Снаружи до Кареллы донёсся звук поливальной машины, неустанно поливающей лужайку.
«Не очень хорошие новости», — сказала Аннет и в недоумении покачала головой.
«Нехорошие», — согласился он.
«Выяснили уже что-нибудь?»
«Ничего.»
«Чем я могу помочь?»
«Ну, мы знаем, где она работала...», — сказал Карелла.
«Недавно, знаете ли.»
Браун уже просматривал свой блокнот.
«Шесть месяцев. Узнали от медсестры по имени Хелен Дэниелс.»
«Да, всё верно. Больница Святой Маргариты — одна из трёх больниц, которыми управляют сёстры. Наш орден был основан специально для ухода за больными, понимаете, особенно за обедневшими. Это было, конечно, очень давно. В 1837 году, в Париже. С годами харизма несколько изменилась...»
Харизма, — удивился Карелла, но спрашивать не стал.
«...чтобы включить обучение инвалидов. Например, у нас есть школа для глухих по соседству и школа для слепых в Калмс-Пойнт.»
Карелла задумался, стоит ли ему упомянуть, что его жена глухая и что он не считает её инвалидом. Он пропустил этот момент мимо ушей.
«Мэри работала со смертельно больными пациентами. Она была великолепна в общении с больными.»
«Мы понимаем», — сказал Карелла.
«Молитвенная монахиня», — сказала Аннет. «И уникальная личность. Ей было всего двадцать семь лет, но она была такой зрелой, такой сострадательной.»
Она на мгновение отвернулась, возможно, чтобы скрыть слёзы, и невидящим взглядом уставилась на открытое окно, за которым продолжала работать поливальная машина. В дверь постучали. Вошла сестра Берил с подносом, который она поставила на низкий столик.
«Ну вот и всё», — сказала она, прозвучав удивительно бодро для женщины её возраста. «Наслаждайтесь.»
«Спасибо, сестра Берил.»
Старая монахиня кивнула, осмотрела стол так, словно не только приготовила чай, но и изготовила поднос, на котором тот стоял. Довольная увиденным, она снова кивнула и поспешила выйти из комнаты, юбка её черной рясы шелестела по каменному полу.
«Где Мэри работала раньше?» — спросил Карелла. «Вы сказали, что работа была недавней...»
«Да, она только приехала сюда из Сан-Диего. Там находится наш материнский дом. Вообще-то, совсем рядом с Сан-Диего. Городок под названием Сан-Луис-Элизарио (название города выдумано автором – примечание переводчика).»
«Значит, вы знаете её только с тех пор, как она приехала на восток», — сказал Браун.
«Да. Мы познакомились в марте. Наша главная начальница позвонил мне из Сан-Диего и попросил, чтобы я помогла Мэри устроиться здесь.»
«Ваша главная начальница?..»
«Та, которую мы привыкли называть матерью-настоятельницей. Времена изменились, знаете ли, ох как изменились. Ну, Второй Ватикан», — сказала она и закатила глаза, словно одно лишь упоминание этих слов могло вызвать в их памяти масштабную реформу, охватившую церковь в шестидесятые годы (имеется в виду Второй Ватиканский собор, XXI вселенский собор Католической церкви, проходивший с 11 октября 1962 года по 8 декабря 1965 года – примечание переводчика). «Даже главная настоятельница немного устарела. Некоторые общины вернулись к тому, чтобы называть её настоятельницей. Но её также называют и президентом, и провинциалом, и генеральным настоятелем, и провинциальным настоятелем, и делегатом-настоятелем, и даже просто администратором. Это может сбить с толку.»
«Мэри Винсент жила здесь?»
«Вы имеете в виду здесь, в монастыре? Нет, нет. Нас здесь всего двенадцать человек.»
«Тогда, где же она жила?» — спросил Браун.
«Она снимала небольшую квартиру рядом с больницей.»
«Разве монахиням можно это делать?»
Аннет подавила улыбку.
«Сегодня всё по-другому», — говорит она. «Сегодня внимание уделяется не столько группе, сколько отдельной личности.»
«Вы можете дать нам этот адрес?» — спросил он.
«Конечно», — ответила она.
«А также имя и телефон главной начальницы в Сан-Диего.»
«Да, конечно», — сказала Аннет.
«Когда вы говорите, что были духовным наставником Марии», — спросил Браун, — «что вы имеете в виду?»
«Её советником, её проводником, её другом. Каждому человеку нужно иногда с кем-то поговорить. У религиозных женщин тоже бывают проблемы, знаете ли. Мы ведь тоже люди.»
Религиозные женщины, — задался вопросом Карелла, но спрашивать не стал.
«Когда вы в последний раз разговаривали?» — спросил он.
«Позавчера.»
«В прошлый четверг?» — удивлённо спросил Браун.
«Да.»
Оба детектива подумали, что она приходила к своему духовному наставнику за день до убийства. Оба детектива задавались вопросом, почему.
Браун начал опрос.
«У неё были проблемы?» — спросил он.
«Нет, нет. Ей просто захотелось поговорить. Мы виделись раз в несколько недель. Либо она приезжала сюда, в монастырь, на ужин, либо я встречала её в городе.»
«Так что это не был необычный визит.»
«Вовсе нет.»
«У неё не было ничего конкретного на уме.»
«Ничего.»
«Никаких духовных проблем.»
«Ни одной, о которых бы она упоминала.»
«Казалось ли, что её что-то беспокоит?»
«Она выглядела как обычно.»
«Упоминались ли какие-нибудь звонки с угрозами?..»
«Нет.»
«Или письма?»
«Нет.»
«Что кто-нибудь скрывался в здании, где она жила?»
«Нет.»
«Кто-нибудь был недоволен тем, как она ухаживает за больными?»
«Нет.»
«Возможно, родственник или друг того, кого она лечила.»
«Ничего подобного.»
«Любой человек с незначительными претензиями...»
«Она ни о ком таком не говорила.»
«...или мелким раздражением?»
«Никого.»
«Есть идеи, что она делала вчера в Гровер-Парке?»
«Нет.»
«Она не упоминала, что может пойти в парк?»
«Нет.»
«Это было для неё обычным делом?»
«Я не знаю.»
«Идти через весь город в парк? Посидеть там на скамейке?»
«Не