Эйдена нигде не видно. Кровавый след ведёт из кухни, и я наконец вспоминаю, что ударила его ножом в ногу. Я знаю, что он уже мёртв, и всё же не могу отогнать тревогу, хотя помочь ничем не в силах.
«Эйден», — заставляю я себя превозмочь боль и зову его слабым, дрожащим голосом. На несколько секунд воцаряется зловещая тишина, а потом я слышу, как его тяжёлые ботинки стучат по лестнице. Когда он появляется в дверях, я обмякаю от облегчения.
«Ты ранена, дай помогу». Он прижимает к моей голове полотенце, а другой рукой осторожно касается того, что застряло в горле. От вспышки ослепительной, белой боли в глазах темнеет. Я издаю жалобный, слабый стон, мир сужается до узкой щели — и всё погружается во тьму.
Когда мои ресницы снова вздрагивают, в доме все еще темно, но я различаю очертания Эйдена — он стоит на коленях рядом, обхватив руками согнутую ногу, и смотрит на меня с растерянным, разбитым выражением лица.
Я пытаюсь заговорить, но горло пересохло настолько, что звучит лишь хрип. Сдвинувшись, чтобы сесть, я чувствую, как его ладонь мягко, но твердо прижимает меня к полу.
— «Не двигайся, ты сильно теряешь кровь», — говорит он, тянется к столешнице и берет стакан с водой. Эйден приподнимает меня совсем немного, чтобы я могла сделать глоток. Даже это движение вызывает такую боль, что хочется закричать.
Все тело покрыто ледяным потом, мысли путаются, отказываясь складываться в целое. Я запрокидываю голову обратно на промокшую ткань.
— «Я больше не хочу играть». Мой голос едва узнаваем, слова слабые и дрожащие. Слезы застилают взгляд, пока я внимательно смотрю на него. Он молчит, лишь слегка покачиваясь взад-вперед и теребя одно из массивных серебряных колец на пальцах. Волосы его всклокочены — должно быть, он в отчаянии хватал себя за них. Даже в полубреду я вижу, как в его голове борются противоречия. Когда его стальные глаза наконец встречаются с моими, я понимаю — выбор сделан.
— Ты без остановки бежала, чертов маленький дух, бежала, спасая свою жизнь, — говорит он, и слезы, словно брызги от свирепого шторма в его взгляде, скатываются с ресниц. — И посмотри, что случилось, когда ты перестала смотреть под ноги. Ты с разбегу сорвалась.
— А что если… — я делаю влажный, прерывистый вдох, но заставляю слова прозвучать, — что если я хотела сорваться?
Мне приходится замолчать, чтобы перетерпеть волну боли.
— Что если я наконец готова шагнуть в пустоту и найти прибежище в темных объятиях воды внизу? — Я глотаю раскаленные угли и продолжаю: — Что если я скажу тебе, что больше не хочу всплывать, чтобы глотнуть воздуха?
С его дрожащих губ срывается подавленное рыдание.
— Я должен был удерживать тебя на поверхности. Если бы ты перестала плыть ногами, я бы плыл за двоих. Мне не важно, какой шторм нам встретится. Я был готов на все, лишь бы ты осталась жива.
Собрав остаток сил, я впиваюсь ногтями в покрытый татуировками рукав. Не отпускаю, пока он не встретится со мной взглядом. «Эйден, игра окончена, — выдыхаю я. — Так и должно было случиться».
«Тише, маленькая тень, — он осторожно отводит мокрые пряди с моего лица, — не сдавайся пока».
«Я не сдаюсь, — кашель срывается с губ гуще и тяжелее, чем должен бы. — Я выиграла. Ты — единственный приз, который мне был нужен».
Глава тридцать четвёртая
13 мая 2022 года — 23:45
Я мертв, а она всегда стояла одной ногой за порогом — какие у нас могли быть шансы на счастливый конец? Было безрассудно надеяться, что смогу убедить ее остаться. Может, это было даже жестоко с моей стороны. Пока я провожу рукой по ее щеке, в памяти всплывают последние несколько лет.
«Эйден», — ее голос звучит еле слышно.
«Да?»
«Все кончено». Она смеется, и на губах появляется умиротворенная улыбка.
«Мне так жаль». Я подношу ее руку к губам и целую.
«Не надо. Я готова к этому. Обещаю». Она не отводит взгляда, и я вижу, как ее черты смягчаются от облегчения. Спокойствие в ее голосе — словно тихий дождь, стучащий по жестяной крыше моей совести. Его прохлада приносит странное утешение, но ком в горле не дает мне вымолвить ни слова.
«У меня к тебе есть еще одна просьба». Она сжимает мою руку из последних сил. «Я хочу почувствовать тебя в себе… еще один раз, вот так». Каждое слово дается ей с невероятным трудом.
«Скай», — я пытаюсь возразить.
«Пожалуйста, Эйден». Ее голос слабеет на глазах.
Я смотрю на нее в немом потрясении, пытаясь осмыслить эту просьбу. Что ужаснее — отказать в последнем желании или войти в женщину, которую люблю, в момент, когда она умирает?
«Пожалуйста», — повторяет она, и в голосе звучит такая нужда, что я не в силах отказать. Я хочу, чтобы она обрела покой, который ищет, пока сама она медленно ускользает.
Осторожно стягиваю с нее ажурные колготки, затем трусики — и не могу не заметить, насколько они влажные. Для меня это знак: выбор правильный. Освобождая себя, ложусь на нее, стараясь не давить весом. Медленно, сантиметр за сантиметром, вхожу, затем выхожу. Повторяю движение, пытаясь не потревожить ее слишком сильно. Она прижимает бедра к моим бокам, подталкивая быть жестче. Напряжение почти незаметно, но я послушен, входя в нее с чуть большей силой. Одна из ее рук впивается в волосы на моем затылке, губы жадно приникают к моим. Осколки стекла царапают и мое горло, но я думаю лишь о том, что в последний раз ее губы теплы на моих. Я цепляюсь за это мимолетное ощущение, как цепляются взглядом за последний закат.
Комната наполняется звуками нашего сдержанного дыхания, тихими шлепками кожи, отчаянным стуком губ в поцелуе. К ним присоединяется дрожащий голос Скай: «Да, Эйден, вот так, милый». Слова скользят