— Кто-кто? — решила переспросить. Может быть, мне послышалось из-за звона бусин.
— Халк, говорю! И он просит вас! — Медсестра прикусила губу и сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, сжимавших подол халата. — Я не сошла с ума! Идемте со мной, вы сами все увидите! Мы пытались его выгнать, а он ни в какую — мы не знаем, что и делать-то уже. Он чуть лифт не сломал!
Хм… задумалась я. Может быть, коллеги просто прознали, когда у меня день рождения, и решили так своеобразно поздравить? А то ведь он прямо сегодня… Но кто тогда проболтался? Я не слишком люблю все эти проставления и чаепития, поэтому давно запретила поздравлять меня с днем рождения на работе.
Но за медсестрой все же пошла, сгорая от любопытства. Мы спустились на второй этаж, где обычно принимали дежурные врачи и пахло антисептиком с нотками безысходности, и зашли в кабинет обычного терапевта.
— Хм… — Я встала на пороге, глядя на массивного зеленого мужчину, кое-как примостившегося на обычном человеческом стуле.
Стул под ним трещал так жалостливо, что было страшно за его судьбу. Мужчина был огромен, его мускулы напоминали булыжники, а кожа отливала странным изумрудным оттенком, словно его выточили из цельного куска малахита.
Не так чтобы он был некрасив, но непривычен взгляду. И грим… если это был грим, то работа художника стоила «Оскара». От него исходило ощущение не столько агрессии, сколько могучей, сконцентрированной силы, как от высоковольтного трансформатора.
— Хороший грим, — похвалила я, отмерев. — Замечательная проработка текстуры кожи. Зачем я была вам нужна? И вообще-то, могли бы сами подняться в мой кабинет, он выше этажом! — тут же отчитала хулигана.
Не знала, что у нас где-то съемки проходят: выглядит натурально, аж жуть!
— Я поднимался к вам, вас там нет! — отрезал этот субъект с наездом.
Его голос был низким, гулким, словно из глубины пещеры.
Я подняла бровь. Наезжать на меня не то чтобы бесполезно, а опасно. И уж тем более посторонним непонятным личностям.
— Значит, надо было ждать! — рявкнула. Настроение и так ни к черту, а тут еще этот… зеленый. — У нас не цирк шапито, чтобы по коридорам шляться в подобном виде!
— Мое дело не требует отлагательств! — выдал хам. Грудь его мощно вздымалась. — Вы Эльвира?
— Я — Эльвира Бонгановна! — отбрила, уперев руки в боки. — А вы немедленно покинете вверенную мне больницу, или я вызову полицию. А если уж так жаждете ко мне на прием, то приемные часы с трех до семи, записываться необходимо по номеру телефона, написанному на стенде в холле больницы. Все! Свободны!
Вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, ощущая некое удовлетворение — сладкое, как первый глоток того самого недопитого кофе. Будут мне тут всякие зеленые без записи ходить! Я им не дежурный врач, принимать без талона не обязана!
Вот только удовлетворение это было недолгим — примерно как действие легкого анальгетика при мигрени. Потому что дверь позади меня с оглушительным грохотом, треском вырванных петель и ошметками древесины разлетелась вдребезги, и тот самый зеленый субъект, сокрушив дверной косяк плечом, шагнул в коридор, загораживая собой весь проход, как живой, дышащий бульдозер.
— Я сказал, мое дело не терпит отлагательств! — прогремел он на весь этаж, и от его рыка задребезжали стекла в витринах с медицинскими наградами.
Я медленно обернулась, глядя на ошметки двери. В голове пронеслись два стойких убеждения. Первое: ремонт снова из моего кармана — денег в бюджете уже не осталось. И второе, куда более важное и отрезвляющее: это был не грим.
Похоже, день рождения обещал быть незабываемым.
Глава 2
Молча сложила руки на груди, пока люди в панике начали разбегаться с этажа. Медсестры попрятались в ординаторской, а пара санитаров застыла в нерешительности с каталкой для транспортировки больных. Хотя нет, кто-то вон достал телефоны и снимал наш цирк шапито. Отличный пиар-ход для областной больницы: «У нас не только туалетную бумагу воруют, но и зеленые великаны по коридорам шастают».
Премии мне, видимо, не видать. Разве что посмертно.
— А я сказала, что прием строго по записи, — ничуть не смутилась этого грубого применения физической силы.
Хотя нет: внутри, может, что-то и дернулось — инстинкт самосохранения, наверное, зашевелился где-то глубоко, — но папа меня учил быть сильной девочкой и не пасовать перед противником. Даже если этот противник весит под три центнера и цветом напоминает несвежий шпинат.
— Я не могу ждать! — прогрохотал зеленый, и от его баса в ушах зазвенело, а по стеклам побежали мелкие дрожащие волны.
Прикинула, как бы выйти из ситуации с большей пользой. Ремонт двери — дело накладное, а бюджет у нас, как всегда, дырявый, как старый носок.
— А я не могу оставить ваше хулиганство безнаказанным, — заявила, чувствуя, как бусики в моих волосах тихо позвякивают. — Так что либо вы прямо сейчас оплачиваете ущерб больнице, либо приема вам не видать как своих ушей.
Тут я впервые внимательно разглядела его одежду. Кожаные штаны, потертые и мягкие, словно из кожи какого-то неведомого зверя, красиво облегали мощные ноги. Торс не прикрыт ничем, кроме широкого кожаного ремня, перехватывающего грудь, на котором со спины крепился… хм… здоровенный боевой топор с рукоятью, покрытой замысловатой резьбой, изображающей каких-то крылатых существ. Волосы — густая темная грива, отливающая синевой, как крыло ворона, — спускались до лопаток, а часть у лба была стянута опять же ремешком и заправлена назад. Черты лица резкие, скулы высокие, а уши… уши заостренные, словно у эльфов из тех самых фильмов, что я обожала.
В общем, колоритный субъект. Прямо с обложки какого-нибудь фэнтези-романа про орков.
— К тому же с холодным оружием запрещено посещать больницу! — добавила я, указывая подбородком на топор. — Это нарушение внутреннего распорядка! Пункт четыре-семь, если не ошибаюсь.
Мужчина ненадолго задумался, затем потянулся к своим брюкам, снимая с пояса небольшой мешочек из грубой ткани, откуда послышался звенящий, явно металлический звук.
Мелочь у него там, что ли?
— Я оплачу дверь, вы идете со мной! — заявил он категорично, глядя на меня суровым, пронзительным взглядом.
Глаза были ярко-янтарного цвета, как у хищной птицы, и в них плясали золотые искры.
— Вы оплачиваете дверь — я, так и быть, записываю вас на прием, — предложила более устраивающий меня вариант.
Всему свой черед.
— Сейчас! — зарычал мужчина, и его мощные челюсти сомкнулись с таким щелчком, будто он грыз гранит.
Я глянула на наручные часы: милый