— А ты, Дим Димыч, джентльмен, — усмехнулся Лаздуп, когда я снова сел в машину. — Надо же, до кухонной плиты сумку с продуктами доволок. На обед не приглашала?
— Пригласила. Только, говорит, не бери с собой того, усатенького, который забыл проверить, вернулся ли мой постоялец.
Лаздуп смущенно крякнул, крутанул левый ус:
— Усы мои не трожь, уши надеру.
— Носи, Петрович, на здоровье, нагоняй страх на супостата.
Как-то совсем незаметно, в рабочем порядке, перешли мы с Лаздупом на «ты». Что ж, я этому только рад — легче будет работать.
Теперь нам предстоит пройтись по связям Дьякова. Хоть и мало надежды, что застанем Валета у дружков, проверить не мешает. Надо непременно убедиться, что его по этим адресам нет. Без такой уверенности нельзя двигаться дальше. Непосвященному многое в нашей работе может показаться лишним и ненужным, даже скучным. И все же вернее, надежнее метода исключения пока еще не придумано. Именно этот метод помогает сужать круг поиска, сжимать кольцо окружения преступника.
Машина въезжает в новый жилой массив. Хороши, прекрасны даже, устремленные ввысь многоэтажные корпуса, но почему в бочку меда надо обязательно вляпывать ложку дегтя? Повсюду в хаотическом беспорядке валяются трубы, высятся горы засохшего цемента.
— Безобразие! — возмущается Лаздуп. — Дом сдали, а там хоть трава не расти.
— И не вырастет, Петрович. Не пробиться ей сквозь этот мусор. Если поглубже заглянуть, эти неряхи строители и нам работы прибавляют.
— Это как же? — любопытствует Гена.
— Психологический настрой создают, — начинаю объяснять я. — Воспитывают небережное отношение к добру вообще, к государственному — в особенности. Видит какой-нибудь недозрелый малый: бросили строители вполне годные трубы, засушили цемент. Деньги народные загублены, ущерб нанесен, а виноватых нет. Ах так, думает. Так, может, и мне ничего не будет, если я маленько пощипаю продуктовую палатку. Первый раз не поймали — понравилось, полез уже в магазин. Второй раз с рук сошло — совсем обнаглел. И так далее, пока милиция не остановит...
— Есть, Дим Димыч, в твоих словах щепотка истины, — поддерживает Лаздуп. — Я тут на днях застукал одного мальца. Спрашиваю: «Какого дьявола ты в продуктовый магазин полез, тебе что — есть нечего?» Ухмыляется: «Ворованный кус — слаще...» Начинаю узнавать про родителей, выясняю: мать работает на кондитерской фабрике, отец — на мясокомбинате. Оба привлекались к товарищескому суду за мелкие хищения. Вот и воспитали сыночка на нашу голову. От слишком сладкого куска — всегда горькая отрыжка...
Да, родители — это проблема. Все больше времени отдается телевизору, всяческим «междусобойчикам», все меньше — детям. Так говорят социологи, а они знают, что говорят. С беспризорностью покончено давно, сейчас в порядке дня — безнадзорность. Перевоспитанием недовоспитанных — вот чем приходится заниматься органам правосудия...
По указанию Лаздупа водитель подруливает к новому пятиэтажному зданию. Здесь живет Виктор Лямин.
Поднимаемся на третий этаж. Лаздуп нажимает кнопку звонка и сразу отступает влево. Я встаю по правую сторону от двери. Осторожность никогда не мешает, особенно если идешь к ранее судимому.
За дверью слышится легкий шорох.
— Кто там? — пищит девчоночий голосок.
— Открой, девочка, милиция.
— Мама, мама, опять милиция! — И удаляющийся топот детских ножонок.
Мы с Лаздупом недоуменно переглядываемся: «Что значит опять?»
Дверь нам открывает молодая еще женщина с годовалым младенцем на руках. Из-за ее спины пугливо выглядывает голенастая девчушка.
— Ну, что вам еще? — поднимает женщина поблекшие глаза, оплетенные густой сеткой преждевременных морщин. Сразу и не поймешь, чего больше в ее голосе: скрытой враждебности или безмерной усталости.
— Простите, нам нужно повидать вашего сына.
Женщина утирает глаза концом несвежего передника.
— Увезли его час назад. Приехали на милицейской машине и увезли. Этот высокий в штатском назвал свою фамилию... Кажется, Бирцев... или Бунцев...
— Может быть, Бурцев?
— Может, и Бурцев, я у него документов не спрашивала... Ведь говорила я Виктору, предупреждала, что добром не кончится. Года не прошло, как из колонии вернулся, клялся, божился — со старым кончено. И вот опять... А, может, еще разберутся, отпустят, как вы думаете?
Моя спортивная курточка почтения ей не внушает, все внимание Лаздупу, его капитанским погонам. Улдис Петрович неопределенно хмыкает:
— Смотря в чем его обвиняют...
— Склад будто обокрали на комбинате. Один он бы не полез, это его Валерка подбил.
— И часто Дьяков у вас бывает?
— Да что вы, или я враг своему сыну? Я этого прощелыгу на порог не пускаю! А что толку? Валерка только свистнет под окном, мой уже бежит со всех ног. «Витя, куда?» — «Я, мам, скоро...» Добегался! У него от рождения недостаток — косоглазие. Доктор очки прописал, не носит — стесняется. В школе дразнили, во дворе тоже... А разве он виноват? И сейчас, я уверена, его Валерка затянул, сам бы он не пошел... Товарищ капитан, вы там посмотрите, может, он не очень... Второй раз под суд, как такое пережить!..
Малыш, вырываясь из рук матери, пытается дотянуться до золотистых звездочек на погонах Лаздупа. Улдис Петрович придвигает плечо поближе — пусть потрогает.
Уходим, ничего утешительного на прощанье не сказав. Спускаясь по лестнице, Лаздуп говорит задумчиво:
— Не везет ей с мужьями, ну, никак не фартит. Первый пьянствовал, буянил, кулаки протягивал. Нынешний — и работяга, и малопьющий, а вот с Виктором не нашел общего языка, так чужими и остались. Отчиму с ним возиться неохота, матери — некогда, вот и спутался с пакостной компанией. И уже он — герой, уже Косой — не обидное прозвище, а воровская кличка. Сколько мне попадалось таких вот обделенных природой. Девчата их не любят, ребята дразнят. Очень остро переживают они свою неполноценность, потому и безобразят.
— Через преступление к самоутверждению?
— Что-то в этом роде.
— Все гораздо сложнее, Улдис Петрович, — размышляю я вслух. — Гомер был слеп, Байрон хромал... Людей сильных, волевых физический недостаток избавляет от мирских соблазнов, они дарят человечеству великие открытия, шедевры искусства. А слабые духом — ломаются. Нет у наших подопечных яркой и ясной цели в жизни, живут одним днем. Приверженцы гнилой романтики, рабы собственных страстей и желаний. Не в те руки попал Виктор — вот в чем причина...
В этот момент я очень нравлюсь себе: этакий