Леонид Медведовский
Без смягчающих обстоятельств
Повесть
СВОДКА-ОРИЕНТИРОВКА
О ПРОИСШЕСТВИЯХ ПО ГОРОДУ
I НЕРАСКРЫТЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
17 сентября в 23 часа близ дома по ул. Рандавас, 19 неизвестным преступником были нанесены ножевые ранения в область живота гр-ну Носкову Михаилу Петровичу 1961 г. р. Потерпевший доставлен в 6-ю городскую больницу. Приметы преступника уточняются.
Розыск ведет Пардаугавский РОВД.
1.
...Словно огромное жало гигантской осы внезапно впилось в его живот. В первое мгновенье Михаил Носков даже не понял, что произошло. Он схватился за нож и попытался вырвать его из своего тела. Преступник с силой рванул рукоятку кверху, и только крепкий армейский ремень помешал ножу сделать рану еще шире.
Михаил бежал к своему дому, согнувшись, неловко зажав рану руками, и чувствовал, как что-то горячее и липкое просачивается сквозь судорожно сжатые пальцы. Он боялся взглянуть, он знал — это кровь. У него еще хватило сил взобраться на крыльцо, невидящими пальцами нащупать дверь... Но открыть ее Носков уже не смог. Поплыли перед глазами огненные круги, ударил в уши тугой набатный звон, — он рухнул на ступени лицом вниз, задыхаясь, жадно хватая помертвелыми губами ставший почему-то разреженным воздух...
Очнулся Михаил в машине «Скорой помощи». Обхватив тонкими, но сильными пальцами кисть его левой руки, неотрывно смотрела на часы женщина в белом халате. У изголовья сидела Алла. Едва заметные при дневном свете коричневые пятна на ее лице сейчас проступали особенно отчетливо. Ни голоса, ни даже шепота Аллы не было слышно. Лишь по движениям побелевших губ Михаил уловил: «Миша, Мишенька, как же это?..»
Носков устало прикрыл глаза, прислушиваясь к тупой скребущей боли. Она затаилась где-то внутри, изредка давая о себе знать короткими злыми укусами. Не ждал он того подлого удара. И ножа не заметил...
...Субботу таксопарковские остряки прозвали «днем повышенной добычи»: не успеешь высадить одного пассажира, как бегут наперегонки трое новых.
— Вам куда, бабушка?
Старушка беспомощно поморгала редкими выцветшими ресницами.
— А я, сынок, и сама толком не знаю. Соседка сказывала — в инкубаторе мой Толик содержится...
— А вы не путаете? — усомнился Михаил.
— Я-то что, — вздохнула старушка, — это он, бедолага, всю жизнь свою перепутал. Задрался, понимаешь, с соседским Гошкой, ну и прошиб парню голову.
— Судили?
— А как же! И суд был, и приговор. Подали мы в Верховный на пересудок, вот теперь и сидит мой Толик в инкубаторе, ждет решения...
— Может быть, в изоляторе? — догадался Михаил.
Бабка разжала кулак, заглянула в смятую бумажку:
— А ведь верно. И что мне, дуре старой, втемяшилось: инкубатор да инкубатор? Вот же ясно написано: «Изолятор временного содержания». Знаешь, где такое заведение?
— Найдем, — кивнул Михаил, выворачивая руль вправо. — Внук он вам?
— Внучонок! И Гошку-то жаль — еле оклемался в больнице — и по Толику сердце щемит. Все ж таки родная кровь... Как он там, глянуть бы одним глазком. Я ему медку прихватила, пирожков напекла...
Михаил посмотрел искоса:
— Он человека изувечил, а вы ему — пирожков...
Старушка потупилась виновато:
— Так пьяный же был в дымину, совсем без понятия...
Машина пересекла железнодорожный переезд и, проехав еще метров триста, остановилась у знака, запрещающего въезд.
— Дальше, бабушка, нельзя, придется пешочком.
Старушка, кряхтя и охая, выбралась из машины.
— Ты, сынок, не уезжай, я мигом обернусь...
И поспешно заковыляла к большому мрачному зданию с зарешеченными окнами...
А потом... Потом в машину села молодая женщина с малышом. Или нет, это было позже — возле зоомагазина. Мальчонка бережно прижимал к груди клетку, в которой сидел сердито нахохленный кенарь.
— Что же вы ему супругу не подобрали? — улыбнулся Михаил.
— А зачем? — удивилась женщина. — Поет ведь только самец.
— Верно. Но настоящих коленцев вы от него без самочки не услышите. Для кого стараться?
— Ма-ам, купим, — захныкал мальчонка.
Женщина озабоченно заглянула в сумочку.
— Вы нас подождете? Мы скоро...
Самочку посадили в другую клетку, и всю дорогу до нового жилмассива счастливый кенарь рассыпал цветистые трели, объясняясь в любви своей серенькой, невзрачной подружке.
— Воду надо менять как можно чаще, — наставлял Михаил. — Вода должна быть свежая, но не слишком холодная... Вода... воды... Воды! Воды!!
Михаил облизал шершавым языком сухие губы, умоляюще взглянул на медсестру. Та медленно покачала головой: «Нельзя!»
...Смешно — у него сейчас такой же наждачный язык, как у кота Фальстафа, которого мать прозвала так за веселый нрав и неукротимую склонность к проказам. В свободное от озорства время кот служил важным санитарно-просветительным задачам. Когда Миша был совсем маленьким, он боялся холодной воды и не любил умываться. «Учись у нашего Фальстафа, — стыдила мать. — Смотри, какой он чистоплотный, как усердно моется...»
Умный был кот, воспитанный — когда играл с Мишей, никогда не выпускал когтей из бархатных лапок... Как же он не заметил ножа в руке того типа?..
Михаил подошел к придорожным кустам, где прятался незнакомый парень, крикнул:
— Эй, малый, ты что там затаился? Кого подстерегаешь? А ну вылезай!
Молчание. Только тлеющий огонек сигареты выдавал присутствие человека.
— Кому говорят — выходи! — Михаил схватил парня за руку и легко выдернул из кустов.
И сразу после этого удар — предательский, подлый. Нет, не сразу... Вышла мать, он что-то крикнул... «Мама, зови скорей отца... пусть принесет воды...»
— Воды!.. Воды!! Воды!!!
Над ним склонилось родное лицо Аллы: «Потерпи, миленький, потерпи...»
Кто, кто его ударил?! Какой-нибудь шалопай, вроде бабкиного Толика?.. Куда, кстати, запропастилась старушка? А говорила «мигом обернусь»...
...Бабкин миг растянулся на полчаса. Она села на прежнее место, поставила в ногах изрядно отощавшую кошелку.
— Трогай, сынок, как раз к поезду и поспеем. Не пустили к внучонку — карантин, говорят. Сперва и пирожки брать не хотели, ну, все же умолила я начальника. Какие там разносолы, пусть полакомится домашненьким. Сластун был в детстве — ой-ой-ой — все, бывало, за вареньем охотился. На шкаф прятала, и что ты думаешь — доставал, пащенок. Стул на