Она глубоко вздохнула, ощущая, как давно забытые воспоминания наполняют её теплом. Баба Надя молча стояла рядом, давая ей время.
— Вот тут, у крыльца, у бабушки стояла скамейка, — вдруг заговорила Оксана, будто разговаривая сама с собой. — Вечером мы садились на неё, смотрели на звёзды... Она рассказывала мне сказки.
Бабушка кивнула, её морщинистое лицо расплылось в понимающей улыбке:
— Память — штука интересная. Годами лежит где-то в уголке, а потом — раз! — и выныривает, как та русалка из твоего омута.
Оксана провела ладонью по грубой поверхности бревна, словно пытаясь сохранить это ощущение.
— Странно... Я столько лет не вспоминала ничего из детства. А сейчас — будто вчера было.
Баба Надя хитро прищурилась:
— Это дом так на тебя подействовал. Старые брёвна — они как страницы книги. Кто умеет читать — тот и историю узнает. Ну что, заходим? Может, ещё что вспомнишь.
Дверь скрипнула, открываясь с неохотой. Внутри пахло сушёными травами, деревом и чем-то неуловимо родным.
— Ой, — вырвалось у Оксаны, когда баба Надя помогла ей заехать в дом.
Комнатка была крохотной, но уютной. В углу стояла печка, у окна — стол, покрытый вышитой скатертью. Даже занавески на окнах были в таких же цветах, как когда-то у бабушки.
— Как же... — она медленно всё рассматривала, впитывая каждую деталь.
Оксане вдруг показалось, что вот-вот из кухни выйдет её бабушка с миской горячих пирожков.
— Малушка, ты не померла ещё? — крикнула баба Надя.
Только сейчас Оксана заметила, что в углу комнаты есть небольшой дверной проём, прикрытый цветастой занавеской. Оттуда донесся тихий стон. Баба Надя тем временем откинула занавеску и вошла в маленькую спаленку.
— Может, встанешь, Малушка, посмотришь, кого я тебе привела.
— Ох, Надежда, дай ты мне помереть спокойно, и так зажилась на этом свете. Какие могут быть гости в такой день? — проскрипел старушечий голос.
Оксана замерла, услышав этот голос. Что-то ёкнуло у неё внутри — знакомый тембр, манера говорить. Она неосознанно повернулась в ту сторону, но вдруг остановилась, боясь разрушить хрупкое волшебство момента.
Но всё же не выдержала и заглянула. Она увидела узкую кровать, а на ней — крохотную фигурку, укутанную в лоскутное одеяло.
— Ну-ка, поднимись, старушка, — ласково, но настойчиво сказала баба Надя. — Гостья у нас не простая.
Из-под одеяла медленно появилось морщинистое лицо с мутными, но удивительно живыми глазами. Взгляд старушки упал на Оксану, и вдруг её губы задрожали.
— Ох ты ж, — прошептала она. — Да неужто это... Оксанка?
Сердце Оксаны бешено заколотилось. Она узнала этот голос, эти руки с узловатыми пальцами.
— Бабуля? — её собственный голос прозвучал как эхо из детства. — Это... это правда ты?
Старушка попыталась приподняться, но сил не хватило. Баба Надя ловко подсунула ей под спину подушки.
— Ну кто же ещё, глупышка? — старушка протянула дрожащие руки. — Иди ко мне, внученька.
— Да я бы с радостью, да вот коляска в этой комнатке не поместится, — покачала головой Оксана.
Запах лаванды, сушёной мяты и чего-то неуловимо родного ударил в нос. По её щекам непроизвольно потекли слёзы.
— Я совсем забыла про тебя, только сейчас вспомнила, — всхлипывала Оксана. — Думала, что у меня никого родных не осталось, все умерли.
— Да и я почти что, почти, — вздохнула старушка. — Да видно, не судьба была. Ждала тебя.
Баба Надя тем временем хлопотала около стола, наливая в яркие красные чашки что-то душистое.
— Вот видишь, Малушка, — сказала она, ставя на стол поднос с чаем и сушками. — А ты всё «помирать, помирать». Вот и дождалась свою внучку.
Всё же баба Малуша смогла встать с кровати и выбралась из комнаты.
— Дай я хоть на тебя посмотрю. Эх, какой красавицей ты стала! — всплеснула бабушка руками.
— Да уж, красавица, — хмыкнула Оксана. — На зависть всем.
— Это всё сверху, главное, что у тебя внутри, — покачала головой бабушка.
Старушка — баба Малаша — не отпускала Оксанины руки, будто боялась, что та снова исчезнет.
— Расскажи, как ты... откуда... — начала она и тяжело вздохнула. — Эх, как жаль, что у меня так мало времени осталось, чтобы с тобой поговорить. Какая всё же судьба жестокая бывает.
Оксана сжала бабушкины руки. Всё встало на свои места — почему дом казался таким знакомым, почему воспоминания нахлынули с такой силой.
— Я пыталась тебя искать, — прошептала бабушка. — Все эти годы...
За окном зашуршали листья, будто старый дом вздохнул с облегчением. Баба Надя разлила чай по кружкам, и аромат мяты заполнил комнату.
— Ну вот, — сказала она, усаживаясь за стол.
Оксана с трудом сдерживала дрожь в руках, когда брала чашку. Горячий пар щипал глаза, смешиваясь со слезами.
— Бабуля, да у тебя и чай такой же, как раньше, — голос её дрогнул. — С мятой и липовым цветом...
Баба Малуша заулыбалась, обнажив единственный оставшийся зуб.
— А ты помнишь, внученька. Это я тебя научила травы собирать. Помнишь, как мы с тобой по росе ходили?
Оксана кивнула, смахивая слёзы. Воспоминания нахлынули с новой силой — холодная роса на босых ногах, терпкий запах трав в корзине, бабушкины руки, бережно перебирающие собранное.
— Я тогда думала, это просто игра, — прошептала Оксана. — А оказалось...
— Всё в жизни не просто так, — перебила баба Надя, подливая чай. — Вот и встреча ваша не случайна.
Баба Малуша вдруг закашлялась. Оксана инстинктивно потянулась к ней, но старушка отмахнулась:
— Ничего, ничего... Старость — не радость. Оксана, ты мне лучше расскажи, как сама-то? Как живёшь?
Оксана опустила глаза.
— Да так... Живу. После аварии вот, — она похлопала по инвалидной коляске, — в городе. Работы нет, родных тоже, сама по себе.
— Как это нет? — возмутилась баба Малуша. — Я разве не родная? И Надежда тут — тоже семья.
— Так я после аварии всё забыла, а может и до неё ещё, — Оксана поглядела на старушку.
— Это ещё место такое, — вздохнула баба Надя. — Ты же насовсем собиралась отсюда уходить, вот и многое позабылось, стёрлось из памяти.
— Надюша, сколько мне времени осталось? — спросила баба Малуша.
— Да кто же его знает, может несколько часов, а может