— Любашка, ты хоть расскажи, что ты там такого важного делаешь? — спрашивал её дед Яромил.
— Убираю старые родовые ветки, — как-то ответила ему Люба.
— Зачем? — удивился он.
— А зачем они нужны? Их нет, они выродились, только их грехи в Граде живут, да все вокруг отравляют, да чужое усиливают и будят.
— Да разве они кому мешаются?
— Ну вот ты же сад раньше выращивал? — спросила его Люба.
— Было дело, — кивнул дед.
— Если не спилить мёртвую ветку, то что произойдёт?
— Дык, болезнь может на ней какая гадкая появится, грибок тот же, или ещё чего, например, гнить начнет, а потом от него всё дерево заболеет.
— Ну вот поэтому и убирать надо то, что себя давно отжило и только отравляет других. Мы же люди все друг с другом взаимосвязаны — и с этой стороны, и с той.
— Ну да, дело нужное, — важно кивал дед Яромил.
Люба проводила в деревне весь день, но с наступлением сумерек неизменно собиралась обратно на болото. Перед уходом она всегда заходила к бабе Наде. Старуха молча вручала ей корзинку с едой, свечи и чистое бельё.
Верочка цеплялась за подол Любы, глаза полные слёз, но баба Надя мягко отводила девочку в сторону:
— Пусти мать, дитятко. Ей ещё дела важные надо доделать. Скоро-скоро мамка придет, свидитесь еще.
Люба наклонялась, обнимала дочь и шептала ей на ушко что-то, от чего та переставала плакать и только кивала, сжимая в кулачке подаренный матерью болотный камешек — тёплый и странно пульсирующий, будто живой.
Василиса провожала Любу до околицы. Дальше её не звали с собой, да и как-то не стремилась она в столь поздний час идти по лесу да по болотам.
Дорогу до болота Люба преодолевала быстро, будто не шла, а плыла над землёй. В темноте её силуэт становился размытым, нечётким, будто слегка растворялся в воздухе. Лишь на самой границе топей она оборачивалась назад — туда, где в окнах изб ещё теплился свет. Стояла так минуту-другую, затем решительно шагала в трясину.
Болото принимало её беззвучно. Ветра не было, вода стояла зеркально гладкой, отражая бледный месяц. Но стоило Любе сделать несколько шагов, как поверхность начинала слегка рябить — будто кто-то невидимый шёл ей навстречу. Она быстро преодолевала это расстояние и возвращалась в свою избушку на болотах.
Глава 17-18
Нужно уехать в другую жизнь
Захару снова стали названивать по поводу консультаций. Что-то он проводил удалённо, но некоторые требовали личного присутствия. Деньги стремительно заканчивались, и надо было возобновить личные консультации. Он задумчиво почесал затылок после очередного звонка и направился в дом Макаровны.
Иван Петрович сидел за столом и, по всей видимости, собирался пить чай.
— О, Захар! — обрадовался он, увидав на пороге ведьмака. — Проходи, сейчас с тобой чаёк попьём. Меня тут иван-чаем угостили, пирожков вот дали и домашней сгущёнки.
Захар устало уселся за стол.
— Что-то случилось? — с тревогой спросил Иван Петрович, доставая из шкафчика ещё одну чашку.
— И да и нет, — задумчиво ответил Захар.
— Что-то не так?
Иван Петрович налил в чашку чай.
— Мне нужно уехать домой? — вдруг понял он.
— В общем, да. Я вас не гоню, но мне нужен дом, в котором я буду принимать людей. В таком случае он станет непригодным для постоянного проживания, — ответил Захар. — В деревне больше для вас работы нет?
— Нет, — помотал головой Иван Петрович. — Сегодня последнюю печку отремонтировал.
Он задумчиво помешал ложечкой чай, наблюдая, как густые капли сгущёнки медленно растворяются в янтарной жидкости.
— Понимаешь, Захар, — наконец заговорил он, — я тут не просто так задержался. Боюсь я туда ехать. Здесь я привык, всё знакомое, родное, словно я опять в молодость вернулся, в деревню свою. А там что я буду делать? Тут ко мне нормально относятся, а там чего? Я же ничего не знаю о той жизни, о его жизни. Если бы был тут какой домишко, то я здесь жить бы остался навсегда.
— О домишках надо толковать с бабой Надей, — покачал головой Захар. — Но и там все дела нужно решить. Там у Григория и деньги на счетах были, и дом, и бизнес. Уже сколько времени прошло, что со всем этим сталось? А этот дом не могу я тебе под жильё отдать, и в своём принимать не буду.
— Я понял тебя, Захар, — вздохнул Иван Петрович. — Ты мне поможешь?
Захар некоторое время молчал, разглядывая трещины на старой деревянной столешнице. Наконец поднял глаза:
— Да, конечно, я же обещал.
— Мне страшно, — лицо у Ивана Петровича сморщилось. — Может, я тут у кого-нибудь в летней кухне поживу? А там к зиме что-нибудь придумаем.
— В любом случае надо выбираться из деревни и решать накопившиеся дела. Вы-то теперь он, — ответил Захар.
— Ну да, — плечи у Ивана Петровича опустились, и он тяжело вздохнул. — А я потом сюда могу вернуться?
— Куда сюда? — спросил его Захар. — В деревню? Если здесь вам жильё найдётся, то, конечно, можете.
— Ага, — тут же повеселел Иван Петрович. — Я с вашей бабушкой договорюсь. Она-то меня поймёт. Если чего, то куплю себе вагончик да сюда притащу. Земли-то много, и для меня клочок найдётся.
— Думаю, что это неплохой план, — согласился с ним Захар.
— Когда в город поедем?
— Можно завтра, а можно и сейчас. Надо ещё посмотреть, что там с машиной, и проверить, есть ли там какие документы. Вы водить умеете?
— Да, в другой жизни была у меня машина, — кивнул Иван Петрович.
— Ну вот и отлично. Давайте тогда сейчас сгоняем на трассу, а завтра с утра рванём в город.
— Отлично! Вот всё и порешали. А зачем нам на трассу ехать?
— Там автомобиль Григория стоит.
— А чего он там делает? Вдруг его кто украл или испортил? - нахмурился Иван Петрович.
— Он там стоит. Григория мы привезли, когда вокруг деревни вода стояла. Вернее только сошла, грязь непролазная была. Вы разве не помните то время? - спросил