Люба постояла ещё какое-то время на пороге, а потом развернулась и ушла в избу, захлопнув за собой дверь.
— Болотник, чтобы Любе всё передал. Понял? — строго проговорила баба Надя в туман.
— Передам, — кто-то откликнулся из кустов. — Мы и сами не рады такому соседству, но деваться некуда — её силы охраняют и оберегают.
— Да уж, я поняла, — вздохнула бабушка. — Крепкого здравия тебе, болотник.
— И тебе, бабушка. Не боись, мы её не обидим и присмотрим, а ежели чего случится, то придём и скажем.
— Вот и добре, — кивнула она.
Обратный путь казался короче. Может, потому, что баба Надя уже не обращала внимания на топь под ногами. Леший молчал всю дорогу. Лишь у самой деревни он спросил:
— Что будешь делать?
Баба Надя остановилась.
— Ждать буду, ждать да просить богов, чтобы поскорей её вернули в родной дом.
— Вот только и остаётся, — вздохнул Леший.
— Через пару дней снова к ней пойдём, — сказала бабушка.
— Обязательно, — согласился он с ней.
— Благодарю тебя за то, что нашёл Любашку и что дорожку к ней указал.
— Во благо. Пойду я, на душе у меня неспокойно и тяжело, - снова вздохнул он
— Иди, и я пойду, ждут меня дома, — махнула она рукой.
Баба Надя развернулась и направилась к своему дому.
Глава 13-14
Хитрая какая
Василиса выглянула из ближайших кустов. Она прекрасно слышала, о чём разговаривали баба Надя с болотником. Подождала немного, когда бабушка с Лешим уйдут, и выбралась из своего убежища.
— А вот и избушка, — сказала она тихо, рассматривая жильё Любы. — Как-то тут совсем всё безнадёжно. В таком месте и заболеть недолго.
— Ну мы же не болеем, — рядом с ней появился болотник.
— Ну вы и не люди, — ответила Василиса.
Она продолжила рассматривать избушку. Та стояла посреди болота, будто выросшая из самой топи. Покосившиеся стены из почерневших брёвен тонули в густом слое мха, а кривая крыша, поросшая жухлым тростником, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью времени. Скрипучее крыльцо со ступенями из почти чёрного дерева держалось на покорёженных сваях, уходящих в чёрную болотную жижу.
— Там, наверно, ещё и холодно, и сыро, поди, и дров нет, и угля тоже, — задумчиво сказала она. — Да и печь, может, не работает, сколько лет изба в болоте простояла.
— Люди — странные существа. Могут годами ютиться в таких конурах, а потом вдруг взять да умереть — и никто даже не удивится, — хмыкнул болотник.
— Перестань, — брезгливо сморщилась Василиса. — Ты так говоришь, будто это нормально.
— Для них — да.
Она резко развернулась к нему, сверкнув глазами:
— А если бы это была твоя дочь? Твоя сестра? Ты бы тоже стоял и философствовал?
Болотник на мгновение замер. Его зелёные, как тина, глаза сузились.
— Дорогая моя, мы вообще живём в болоте, — он дружелюбно ей улыбнулся, но получилось как-то не очень.
— Ладно, проехали, — махнула на него Василиса.
— Она спит с собакой, — сказал он.
— С какой такой собакой? — она посмотрела на него с любопытством.
— Белая такая, большая.
— Пушок! Точно, а мы-то про него и забыли. Как так-то? Почему забыли-то? Это хорошо, что она спит с ним. Он её хоть греет, не замёрзнет. Вот только что собака ест?
— Охотится, — ответил ей болотник.
— Ты Любе бабушкину корзинку передал? — спросила Васька.
— Да, на порог поставил. Она забрала.
— Не врёшь?
— А зачем? Я предпочитаю тоже охотиться. Мне вот ваши продукты совсем не интересны, — болотник пожал плечами.
— А зимой были интересны, — хмыкнула она.
— Да мы тоже муку не брали и не ели, нас больше мясо интересовало, — он снова улыбнулся.
— Ну да.
— Хочешь её оттуда вытащить?
— Нет, просто переживаю, как бы она там не заболела. Тут такое место, явно не для людей, — покачала головой Василиса. — Вот, отнеси это ей.
Она вытащила из-за пазухи какой-то пакет.
— Только в воду его не урони, я всё утро пекла, специально на себе тащила, чтобы холодными не были.
— Что это? — болотник с удивлением на неё посмотрел.
— Это блины, — пояснила она.
— Понятно.
— Отнеси сейчас, чтобы я видела, — потребовала Василиса.
— Какая ты недоверчивая, — фыркнул он.
— Только не замочи и не испачкай в грязи.
— Постараюсь.
Он забрал у неё пакет и, спокойно перепрыгивая с кочки на кочку, поскакал к Любиному домику. Василиса внимательно за ним следила. Каим постучал в дверь. Ему практически сразу открыли и забрали у него пакет. Люба из своего убежища даже не выглянула. Как только дверь за ним закрылась, так болотник резко нырнул в грязь и исчез.
— Даже не попрощался, — проворчала Василиса.
Она ещё немного постояла, задумчиво посмотрела на дом, развернулась и потопала в сторону деревни.
В окно на неё внимательно смотрела Люба, но не решилась к ней выйти. Несмотря на сырость вокруг домика, в нём было тепло и сухо. Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то тёплым, домашним. Убранство тут было незамысловатое: деревянная узкая кровать, на которой лежал тюфяк, набитый разными травами, и лоскутное одеяло; деревянный, потёртый временем стол, две лавки и стул, тумба и несколько полок с кое-какой посудой. В углу стояла печка, которой давно никто не пользовался по прямому назначению. Люба её использовала для перехода из одного мира в другой.
Она села за стол, развернула пакет, затем газету, потом полотенце — и на неё пахнуло свежими блинами и домашним сливочным маслом. Люба вытащила из корзинки бабы Нади баночку с мёдом, налила в стакан молока из полторашки и принялась с удовольствием есть. Рядом у её ног развалился Пушок. Она свернула один блинчик, чуть макнула его в мёд и дала собаке.
— Ешь, мой хороший, — улыбнулась она. — Эх, как хочется вернуться в деревню, обнять и поцеловать Верочку, поговорить с бабушкой, позвонить маме, послушать байки домовушек. Вот только нельзя этого делать, нельзя, — тяжело вздохнула она и смахнула с лица накатившую слезу. — Ну ничего, разгребу немного эти авгиевы