— Новая одежка? — спросила она.
— Да, — довольно кивнул он.
— Красивая, и ты в ней такой видный. И рубашка у тебя с вышивкой интересной.
— Это Грушенька вышивала, — гордо сказал он. — Ты собачку не выгонишь? — Кузьмич заискивающе глянул на Любу. — Нам не помешает охрана.
— Она же чья-то, да и не дело большой собаке в доме жить, — покачала она головой.
— Если чья-то, то вернем, а если заблудилась или не нужна никому, то оставим? В сенях спать пока будет, а потом будку ей Яромил сколотит. Хорошо?
— Ладно, — кивнула Люба.
Она покормила Верочку, поела сама и принялась читать дочери сказки. За окном пошел дождь.
— Ну вот и первый дождик в этом году, — вздохнула Груша. - Весна плаксивая пришла.
Она сидела со спицами и что-то там вязала. Кузьмич сосредоточенно чесал собаку, аккуратно складывая шерсть на расстеленное старое полотенце. Все слушали Любины сказки. В дверь кто-то затарабанил.
— Как время к ночи, так обязательно кто-нибудь ломится, — проворчал Кузьмич и исчез.
Пропала и Груша, оставив вязанье на полу.
— Кто там? — подошла к окну Люба и попыталась увидеть того, кто стучался к ней в дверь.
— Ой, голубка, это дед Николая, Дмитрич. Там с Иринкой совсем худо, кажись, помирает.
Люба открыла дверь. С той стороны стоял крепкий дед, с которого ручьем стекала вода.
— Что случилось? — спросила Люба.
— Мы баню отремонтировали с Колькой. Ирка с бабкой натопили ее днем, да пошли вместе с ребятишками мыться. Потом она с Колькой сходила, а потом прилегла и теперича встать не может. Вся в кровище. Старая ее к нам забрала, чтобы этот страх дети не видели. Бабка ей уже и травки давала всякие, вот толку никакого нет. Пробовали скорую вызвать, а нам типа: «Вы в зоне затопления, никуда не поедем, у вас там фельдшер есть».
Пока дед все ей рассказывал, Люба собиралась. Дмитрич стоял в дверях, а напротив него сидела собака и внимательно его рассматривала.
— Псина какая у вас интересная, на барашка похожа.
— Ну да, — кивнула Люба.
Она покидала всё нужное в сумку и натянула на куртку дождевик.
— Я на лодке, — предупредил он.
— Отлично. Уже ориентируетесь в деревне?
— Да нормально.
— Темно ведь, — покачала она головой.
— А у нас такая порода, мы в темноте хорошо видим, почти как днем, — усмехнулся дед, обнажив ровный ряд крепких желтых зубов.
— Прямо как оскал, — подумала Люба.
Ирина лежала на низком топчане, раскинув руки в разные стороны. Кожа отдавала синевой, губы бескровные. Бабка суетилась вокруг нее и пыталась напоить очередным отваром.
— Сколько она лежит уже? — Люба задрала одеяло и увидала, что женщина находится в луже крови.
— Так с утра, как баню затопили, так у нее и пошли эти, — старуха прятала глаза.
— Куда плод дели? — спросила Люба.
— Да какой плод, милая, бог с тобой. Не беремчатая она была, это все от стресса, переезд этот, будь он неладен. Я вот тут всякие травки ей заваривала, а толку нет. Раньше так хорошо помогала, а теперь вот.
— Если не беремчатая, то зачем вы ей травки даете?
Люба доставала медикаменты из сумки.
— Так больно уж лихо они у нее льют, — старуха помотала головой.
Дед топтался около двери.
— Я еще нужен? — он посмотрел на бабку исподлобья.
— Докторицу спроси.
— Пока не нужен, — кивнула Люба.
— Я тогда пойду.
— Иди, приходи через полчаса, — сказала старая.
Дмитрич вздохнул и вышел из избы.
— Николай где? — спросила Люба.
— Дык, с дитями сидит в избе.
— Натворил делов, а теперь сидит с дитями.
— Ты мово внука не вини. Он порядочный человек.
— Угу, порядочней видали, — хмыкнула Люба.
— Ирка сама виновата, поперлась в баню, - не унималась старуха.
— Ну да, надо было в город в больницу ехать. Я ей еще неделю назад давала направление, а она тут самодеятельность развела.
Люба нашла вену у Ирины и поставила капельницу. Сделала несколько уколов.
— Ни анализов, ничего не сделать. Как так можно? — ругалась она. — У нее же дети. Как можно так безалаберно относиться к своему здоровью.
— Ой, ну чего ты завелась. Этот способ очень старый, и мать моя, и бабка, и прабабка всегда им пользовались. Настойки специальной хряпнут перед этим и только в путь.
— Ага, и мерли только в путь, — покачала головой Люба. — Меня-то тогда зачем позвали? Сами бы справлялись. Что хоть за настойка?
— Так мухоморовая, со специальными травами.
— Какой кошмар. Вы ее еще и отравили.
— Я ее не травила, она сама, - хмыкнула старуха.
— Двадцать первый век на дворе. А они из мухоморов настойки делают и пьют.
Люба сделала всё, что от нее зависело, и стала звонить знакомому врачу.
— Ты чего там думаешь? Капельницы она ставит. Бери машину и гони в больницу, угробишь бабу, — принялся он на нее ругаться.
— У нас кругом вода.
— Лодка есть?
— Есть, — кивнула Люба.
— Грузи ее в лодку, а там на суше вас скорая встретит.
— А я знаю, где она нас встретит?
— Люба, включай голову. Там, где кончится вода и начнется асфальт, там и будет она вас ждать. Я сейчас сам им позвоню. Ты мне только адрес назови. Да и твои что-то темнят, не могли в скорой так сказать про зону затопления, - возмутился врач.
Она назвала ему адрес.
— Собирай свою пациентку и выезжайте, — скомандовал доктор. — Ты ее сама можешь и не спасти.
Люба положила трубку в карман.
— Собирайте Ирину, поедем в город в больницу, — сказала она.
— Зачем в больницу? — испуганно глянула на нее старуха. — Ты же вон капельницы поставила, все, значит, нормально будет.
— Вы не понимаете что ли? Она много крови потеряла. У меня ни оборудования, ни лекарств таких нет, чтобы ее спасти в случае чего.
— Вот что, дорогая, никуда мы не поедем.
В дверях замаячил дед.
— Ирка слабая, и потомство дала такое же слабое. Николаю нужна крепкая баба, а не это недоразумение. Вот он от нее и