Жили мы с моей Татьяной хорошо, троих детей родили. Работал я на заводе инженером, а потом пришла перестройка, и зарплату перестали платить. Вот тогда я и вспомнил про работу печника. В деревню вернулись к моим родителям, они на тот момент еще живы были. Да стали с отцом вместе работать, новым русским камины да всякие зоны барбекю складывать, да печи в банях и саунах. Отца с матерью потом схоронили, а вот наследством с братом и сестрой не поделились, всё себе забрали. Мать перед смертью почти три года пролежала, никто из них не приехал помочь, ни копейки не выслал на лекарства. Это, наверно, мой самый неблаговидный поступок. Ах да, сына я не стал от армии отмазывать, дочке отказал в шикарной свадьбе. Она всё равно потом развелась с этим, хорошо, что не стали в долги с матерью влазить. О чем жалею? Что с отцом мало общался, что никого не смог обучить своему ремеслу.
Иван Петрович замолчал и продолжал смотреть стеклянными глазами куда-то в стену.
– В целом всё в пределах нормы, - прошептала себе под нос баба Надя. – А теперь руки клади на стол ладонями вверх, - велела она.
Он сделал так, как она сказала. Бабушка схватила его за руки и потянула на себя, вглядываясь в его глаза.
- Доля-недоля, на всё твоя воля, всё как есть покажи, а что будет, расскажи, - прошептала она.
Баба Надя внимательно смотрела в его зрачки, словно читала в них всё, что ожидает этого человека. Через пару минут она отпустила его руки, смахнула с потного лба прилипшую прядь и стала мелкими глотками пить остывший чай. Она за раз осушила всю кружку и громко выдохнула.
– Афоня, Афоня, - позвала она домового.
– Что?
Маленький помощник выглянул из-за ножки стола.
– Вылей всё из кружек на улицу, сполосни и плесни нам с Петровичем взвара, - попросила она. - Пожалуйста.
– Хорошо, - кивнул домовой и исчез.
Тут же пропали со стола кружки.
– Ох и умаялась я с тобой, Иван Петрович. Вот ты мне задачку задал, - вздохнула она.
Через пару минут на столе снова появились кружки, заполненные ароматным взваром. Баба Надя поблагодарила своего помощника. Она взяла кружку Ивана Петровича, поводила над напитком рукой, что-то пошептала и поставила на место.
– Пей, - сказала она ему.
Он взял в руки кружку и сделал пару глотков, потом еще и еще, пока не осушил ее до конца.
– Вкусно, - поставил он кружку на стол.
– Ну да, - кивнула бабушка Надя.
– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Иван Петрович.
– А уже поговорила, - хмыкнула она.
– Да? – он с удивлением на нее посмотрел.
– Ага.
– И что? – Иван Петрович нахмурился.
– Да ничего. В целом я могу тебя отпустить на волю, но о том, что тут происходило и происходит, ты рассказать не сможешь, да тебе никто и не поверит. Если хочешь прожить в этом теле долго и счастливо, то тебе придется раз в полгода приезжать к нам в деревню и жить по три недели здесь. Считай, что отпуск, - сказала бабушка, окинув его внимательным взглядом.
– А как же жизнь этого человека? – Иван Петрович ткнул себя в грудь пальцем. - Что с ней делать?
– С Захаром разберетесь, не ты первый, не ты последний, кто круто меняет все в своей жизни. Только не рекомендую лезть к своей бывшей семье.
– Я понял, - вздохнул Иван Петрович.
– Ну всё, можешь идти, печник. Сделай Захару печку нормально, чтобы ни он, ни его клиенты не угорели, - сказала она.
– Обижаете, я сколько лет им проработал.
– Всё, иди, утомилась я, - сказала баба Надя и махнула на него рукой.
Иван Петрович встал со своего места и прошел к двери.
– До свидания, - сказал он и слегка поклонился.
– До встречи, - хмыкнула баба Надя. – Провожать не буду, сам доберешься.
– Да-да, - кивнул он, - Всего доброго.
Он выскользнул за дверь. Баба Надя сидела за столом и смотрела в окно. Ее руки слегка подрагивали.
– Эх, давно я такими вещами не занималась, - вздохнула она, - Стара я стала для такого. Надо будет Любу научить.
- А чего ты не стала ему рассказывать про его будущее? – спросил Афоня, устраиваясь на подоконнике.
– А зачем? Сколько ему дано, столько и проживет. А уж как он распорядится данными годами – это всё целиком и полностью от него зависит. Иногда человеку не следует знать его будущего, дабы не омрачить последние дни или месяцы.
- Это ему совсем чуть-чуть жить осталось? - полюбопытствовал домовой.
- Сколько есть, всё время его, - уклонилась она от ответа. – Я чуток прикорну, - баба Надя встала из-за стола.
– Отдохни, бабушка, - кивнул Афоня. - Мы тут с Настеной сами похозяйничаем.
– Я в вас и не сомневаюсь, - устало улыбнулась ему баба Надя.
Приемный день
Люба сидела в ФАПе и разбиралась с бумагами, которые ей отдала Ирина. Надо было все подклеить в карточку и посмотреть, что там за проблемы с анализами. Она включила компьютер, вошла в программу и стала разбираться, что и как там у Ирины. Картина открывалась безрадостная: низкий гемоглобин, низкий сахар, да и прочие показатели очень низкие.
– Не кровь, а вода какая-то, - проворчала Люба, - Надо бы тебе, красавица, в город ехать на обследование, чую, что тут что-то совсем неладно, и я со своими витаминками не справлюсь.
В дверь кто-то постучал.
– Войдите, открыто, - крикнула Люба.
Дверь распахнулась, и в кабинет зашла Люша.
– Привет! Я вернулась! – радостно закричала она, распахивая объятья, - Идем, обниматься будем.
Животик у нее округлился и заметно проступал через одежду.
– Привет! Ты же моя хорошая. Ты ко мне на прием или просто так? – Люба выбралась из-за стола и обняла подругу.
– Как хочешь, так и считай. Я все бумажки тебе принесла. Вот смотри. Тебе все равно надо, чтобы люди в ФАП ходили, так что меня можешь записать на прием.
– Хорошо, так и сделаем. Но просто так