«Ты тоже его любишь, — подумала Анна. — И за три года я ни разу не слышала, чтобы ты упоминал его имя».
Анна не произнесла это вслух, но Чарльз покосился в ее сторону и тут же отвел взгляд, и она подумала, что он мог уловить ее мысль через брачную связь. Иногда это было очень полезно. Трудно хранить секреты от своей пары, и еще труднее злиться, когда ты чувствуешь его боль… и любовь. Связь передавала их эмоции лучше, чем слова. Но иногда она передавала и слова.
— Да, — сказал Чарльз. — До встречи с тобой он был моим лучшим другом. Я не видел его двадцать лет, потому что в последний раз, когда был там, я вдруг понял, что он стареет. Он человек, а не оборотень. — Он уставился в голубое небо. — Я не нарочно держался от него подальше, Анна. Но было тяжело навещать его. Я рассчитывал, что он поможет мне не сойти с ума. То, что ты делаешь для меня сейчас, когда у папы плохое настроение, — он прерывисто вздохнул. — Я не очень-то умею прощаться, Анна. Не изящно и не красиво. Прощание разрывает сердце и оставляет его на поживу стервятникам.
Анна положила руку ему на бедро и не убирала ее, пока самолет не приземлился.
***
По дороге домой головная боль усилилась, и после нескольких резких замечаний дети замолчали. Челси так сильно хотела домой, как не хотела с тех пор, как ей было десять лет и она возвращалась из очень плохого летнего лагеря, который длился все лето.
Когда она свернула на подъездную дорожку, боль не исчезла волшебным образом. Челси вытащила детей из машины и отвела в дом. Ей следовало бы чем-то занять их, но она боялась, что может задеть их чувства… или того хуже.
Поэтому она оставила их одних и, спотыкаясь, прошла через спальню в ванную. Если она только избавиться от этой головной боли, то все будет хорошо.
Челси приняла три таблетки обезболивающих, хотя в инструкции было сказано, что нужно принять две. Таблетки застряли у нее в горле, и она приняла еще две, а затем набрала в стакан воды и сделала несколько глотков.
«Я приняла слишком много», — подумала она, но голова очень болела. Ей казалось, что нужно принять еще таблетку. Она потянулась к аптечке, где оставалось несколько обезболивающих, которые принимала несколько месяцев назад, когда ей лечили зуб мудрости. Она врезалась рукой в стеклянную подставку для зубных щеток, и та упала в раковину и разбилась.
Челси убрала осколки, но из-за головной боли была неуклюжей. Она порезала палец об осколок, и порез был неглубоким. Сунула палец в рот и уставилась на себя в зеркало над раковиной. Она выглядела… неправильно. Поднесла руки к лицу и потерла кожу, немного сморщив нос, но это не изменило незнакомку в зеркале.
Челси умылась холодной водой, и это немного облегчило головную боль. Кровь из пальца перестала идти.
Взглянув на часы, она увидела, что Макс должен вот-вот вернуться домой. Он был более чем на десять лет старше своих сводных брата и сестры и занимался… Каким видом спорта он занимался? Баскетболом. После школы у него была тренировка по баскетболу.
И если он скоро вернется домой, то она провела в ванной час, оставив четырехлетнего и пятилетнего детей без присмотра на целый час. Челси поспешила вниз и, услышав звук телевизора, вышла в гостиную, где дети смотрели мультфильм. Майкл не поднял глаз, но Маки настороженно посмотрела на нее.
— Простите, — сказала она детям. — У меня сильно болит голова. Вы не могли бы побыть одни еще немного? Мне нужно приготовить ужин.
— Оки-доки, — ответил Майкл, не отрываясь от экрана телевизора.
Потому что для него телевизор был важнее матери.
Маки ничего не сказала. Просто смотрела на нее глазами отца и судила о том, что видела, всегда осуждала ее и находила недостатки.
Челси развернулась и пошла на кухню. Трясущимися руками она вытащила из холодильника нужные продукты: морковь, сельдерей, колбасу и редис. Потом поискала разделочную доску. Она нашла ее среди кастрюль и сковородок, а не в узком шкафчике рядом с плитой. И к тому времени уже была в ярости.
Макс вошел в кухню, небрежно хлопнув дверью о стену. Он был похож на мать, высокий и светловолосый, а не на ее первого мужа, который погиб в автокатастрофе, оставив ее одну с двухлетним сыном. На мгновение присутствие Макса прояснило ей голову, как глоток свежего воздуха.
— Привет, мам, — весело сказал он, так сильно напоминая своего отца, что у Челси иногда щемило сердце. Она любила Кейджа, но это не означало, что она не любила Роба. — Что на ужин?
В последнее время он постоянно был голоден. Он всегда ждал, что она его накормит. Она не могла дождаться времени, когда он станет достаточно взрослым, чтобы готовить себе еду самостоятельно. Челси сжала пальцами кухонный нож, такой холодный и мощный в ее руке.
— Ты можешь кое-что для меня сделать? — процедила она сквозь зубы, не в силах отвести взгляд от блестящего серебристого лезвия ножа.
— Конечно, — сказал Макс, вытаскивая морковку из пакета, который она положила на стол.
Нехорошо красть еду до того, как ужин будет готов. Это плохо.
***
Анна поставила колодки, пока Чарльз привязывал самолет к вбитым в землю колышкам. Самолет был не таким уж маленьким, но он предназначен для полетов. Это означало, что сильный ветер мог сдвинуть его с места, если он не привязан. Они делали это уже столько раз, что Чарльзу не нужно было говорить ей, что и как делать.
Подъехал старый побитый грузовик, поднимая облако пыли, и резко остановился рядом с их самолетом. Водитель оказался молод, он был коренным американцем и одет в стиле, сочетающем ковбойскую и индейскую одежду: джинсы, ботинки, ковбойская шляпа, футболка, бирюзовое ожерелье, серьги. Он подпоясал брюки кожаным ремнем, украшенным серебром и бирюзой.
И судя по виду, он не был тем человеком, к которому они с Чарльзом ехали.
Чарльз не прерывал своего занятия, когда незнакомец обогнул грузовик и направился к ним быстрым и деловым шагом. Если бы этот человек был незнакомцем, Чарльз бы поднял взгляд.
Выражение лица приближающегося мужчины было немного мрачным, как будто он выполнял необходимую, но неприятную задачу. Он не сводил глаз с Чарльза, пока не подошел на близкое расстояние, с которого можно было спокойно разговаривать. Только тогда он почти рассеянно взглянул на Анну. И качнулся назад на каблуках своих поношенных ботинок, резко выдохнув,