И СМИ это почувствовали.
«Повторяется сценарий безрассудных ставок розничных инвесторов — как с Herbalife и Valeant. Только теперь ставка — целая страна. В центре — отчёт Института Дельфи».
Тишина в кабинете. Патриция сидела напротив, пальцы сжимали чашку с остывшим чаем. Запах бергамота давно выветрился. Остался только привкус горечи.
— Мне передали, — сказала она тихо. — Минюст и SEC рекомендуют выпустить предупреждение.
— Какое?
— Что отчёты Дельфи — это только анализ. Прогнозы. А решения по инвестициям — на усмотрение инвестора.
Спокойно посмотрел на неё.
Она не смотрела в ответ. Глаза — в пол. Голос — сдержанный, но в нём — дрожь.
Раньше она просто делала, что говорю. Без вопросов. Без сомнений. Но теперь — сомнение было.
Естественно понял: если сейчас не объяснить — она начнёт сомневаться во всём.
Потому медленно отодвинул стул. Звук колёс по паркету — резкий, как выстрел.
— Патриция. Я говорил тебе. Хочу быть современным Дельфийским оракулом.
— Но…
— Но предупреждение — это не про это.
— Это же просто формальность. Страховка.
— Нет.
— Это не страхование.
— Это — отказ.
Потом встал. Подошёл к окну. За стеклом — город, в котором одни праздновали, а другие плакали.
— Мы не просто предсказываем, — сказал. — Мы влияем. И если мы скажем «это не наша ответственность» — значит, мы трусы. Мы должны нести часть вины, если начнётся хаос. Потому что мы его вызвали. И если не будем за это отвечать — то не пророки. А шарлатаны.
Она молчала.
Резко обернулся.
— Мы не уменьшим своё влияние. Ни в слове. Ни на бумаге. Ни в глазах мира.
Потому что когда ты становишься голосом, который слышат миллионы —
ты уже не можешь говорить тихо.
Даже если за этим голосом — падает страна.
Дождь шёл над Нью-Йорком с утра. Воздух был тяжёлый, пропитанный влагой и выхлопами. На Уолл-стрит люди шли быстрее обычного, ссутулившись под зонтами, с телефонами у уха. В офисах — тишина. Не рабочая, а та, что бывает перед ударом.
Сергей Платонов сидел у окна. Перед ним — чашка чая. Пар давно не шёл. Чай остыл. Он не пил.
Патриция сидела напротив. Пальцы сжимали ручку. Блокнот лежал открытым, но ни одной записи.
— Вы говорите — хотите быть Оракулом, — сказала она. — Но разве этого достаточно? Чтобы быть точным?
Сергей посмотрел на неё.
— Точность — это не власть, — сказал он. — Это просто цифры.
— Но если мы правы, разве этого мало?
— Представь: у короля тысяча советников. Каждый говорит — я знаю будущее. И вот один из них — не ошибается. Ни разу. Что с ним сделают? Назовут лучшим аналитиком. Дадут премию. Упомянут в отчёте.
— И всё?
— А Оракул — это не тот, кого выбирают. Это тот, к кому идут.
Он встал. Подошёл к окну.
— Древние цари не звали Оракула к себе. Они шли к нему. Через пустыни. Через горы. Падали на колени. Почему?
— Потому что верили?
— Потому что боялись.
Он обернулся.
— Прогноз можно проигнорировать. Пророчество — нет. Потому что пророчество — это не «возможно». Это «будет». И если ты его не слушаешь — ты погибаешь. Не потому что мы сильны. А потому что ты слаб.
Патриция молчала.
— Вы хотите, чтобы нас боялись?
— Я хочу, чтобы нас не могли проигнорировать. Чтобы, когда мы говорим — «этот дом рухнет», люди не спорили, а просто выходили на улицу.
— Но использовать Грецию как пример…
— Я не рушу дома. Я просто вижу, что балки уже сгнили. Что крыша держится на соплях. Что ветер уже внутри.
Он сел.
— Представь: есть старый дом. Дерево — труха. Фундамент — в трещинах. Крыша — прогнулась. И вдруг кто-то влезает на неё и начинает прыгать. Дом рушится. Кто виноват?
— Тот, кто прыгал?
— Нет. Дом и так должен был упасть. Просто кто-то сказал об этом вслух. И в нужный момент.
Он улыбнулся.
— А теперь представь: тот же человек подходит к твоему дому. С теми же глазами. С тем же голосом. И говорит: «Можно я попрыгаю на крыше?»
— Я не впущу, — тихо сказала она.
— Вот и всё.
За окном дождь усилился. Капли били в стекло.
Сергей посмотрел на город.
— Мы не создаём кризисы. Мы просто первые их видим.
И когда люди начинают бояться не нас — а того, что мы показываем, — тогда мы — Оракул.
Глава 3
Новость проскочила сначала будто шорох бумаги на ветру: всего через два дня после выхода «Отчёта Delphi» индекс VSTOXX внезапно подпрыгнул с 19.4 до 38.7. Этот показатель, который на европейских рынках давно прозвали «индексом страха», всполошился, словно нервный зверёк, почуявший запах надвигающейся бури.
Когда стрелка поднимается выше 30 — в воздухе уже звенит тревога, как дрожащая струна. Выше 50 — начинается настоящая финансовая паника. Теперь же он замер на отметке 38.7, словно тяжёлый, липкий комок напряжения в горле.
— Можно ли сказать, что рынки охвачены паникой? — спросили аналитика.
— Нет, не совсем. — Он говорил спокойно, но пальцы у него постукивали по столу, выдавая напряжение. — Взрыв активности пришёл от толпы розничных игроков, которые ринулись покупать путы. Особенно глубоко вне денег. А такие скачки неизбежно взвинчивают волатильность.
— Значит, этот «страх» слегка надут?
— Именно так.
Средства массовой информации жужжали ровно, даже лениво, будто старая вентиляция в редакции: мол, нечего паниковать, обычные «шалости розничных инвесторов».
Но в тот момент смотрел не на заголовки — а на календарь. Пальцы сами собой провели по гладкой засечке даты.
«Пора…»
И вскоре, словно треск рвущейся ткани, прилетела взрывающая тишину новость.
«„Загорелся Индикатор Дефолта“… Агентство SP понижает рейтинг Греции до CCC»
Греция рухнула в категорию мусорных облигаций. Впервые за всю историю ЕС страна опустилась так низко.
Вот тогда-то инвесторы и опомнились. Их легковерное «разберутся как-нибудь» испарилось, как пар на раскалённом асфальте. Начался огромный, тяжёлый, гулкий отток капитала.
Страна шаталась, будто старый дом, в котором под ногами скрипят доски и пахнет сыростью.
«Доходность 10-летних облигаций превышает 14%»
«Индекс ASE рушится на 40%»
«Акции крупнейших банков падают на 60%»
ЕЦБ попытался тушить пожар: