Глава 4 Медовица
— Что? — хмурясь, посмотрела на хихикающих друзей Никифора, потом на него самого.
— Да ничего, — он ухмыльнулся. — Просто ты не так все поняла.
— В каком смысле?
— Медовица — это такая сладкая ягодка, но не всем показывается, — он обнял меня и потянулся к губам. — И уединение любит, ласку.
— Ты о чем? — уперлась руками в его грудь, чуя неладное.
— Она что, и в самом деле думала, что ее по ягоды позвали? — одна из девиц расхохоталась.
— А зачем еще? — недоуменно посмотрела на нее.
— Ой, вот наивная! — та залилась смехом.
И я все поняла. Щеки вспыхнули ярче маков. Вскочив, зашагала в лес.
Шла, не глядя. На глазах вскипели горячие слезы. Нашла, кому поверить! Ведь слышала, что на счету Никифора много разбитых девичьих сердец и надежд. Но верила, что в меня он по-настоящему влюбился, а все, что до того, было просто проявлением молодецкой удали. Кто из парней за девками не увивается? Все ж такие. Потом находят по сердцу себе, женятся, приличными мужьями становятся.
А оказалось, что мне он тоже вранья навешал на уши, чтобы… Вот мерзавец!
Со злости пнула гриб, что попался под ногу. И тут же хлестко получила веткой по лицу, будто в наказание.
— Чара, стой! — Никифор догнал меня, вставшую у наказавшего дерева. — Ты чего, дурашка, обиделась, что ли?
Его руки поползли по талии.
— Думал, ты знаешь, что такое медовица, — горячо зашептал на ухо. — И раз поехала, то согласна.
Не успела ахнуть, как меня развернули и прижали спиной к стволу.
— Я ж извелся весь по тебе, Чарушка, — хрипло выдохнул парень и потянул вверх подол моего платья. — Какую ночь уж снишься, зеленоглазая!
Слюнявые губы коснулись шеи. Меня передернуло.
— Прекрати, Никифор! — попыталась его оттолкнуть. Но с ним, медведем двухметровым, разве сладишь? — Не знала я ни про какую медовицу.
— Сейчас узнаешь, ягодка моя! — он начал лапать за коленки.
— Отстань, не такая я!
— Чего ерепенишься, дурочка?
— Пусти! — извиваясь, как нить, соскочившая с прялки, изловчилась и вдарила ему коленом аккурат в то место, с которым он меня познакомить хотел без моего на то согласия.
Силы не жалела. Всю обиду в тот «маневр» наказательный вложила. Гаденыш взвыл так, будто орк впился клыками в его зад. Отскочил в сторону, согнулся пополам, глаза выпучил и хватал ртом воздух. Так тебе и надо, срамотун!
— Ополо… умела ты, девка? — выдохнул рвано, руками держась за пострадавший жезл всевластия.
— Ну, коли порядочность так зовется, то да! — рявкнула в ответ, поправляя помятый подол, что чуть ли не на уши мне натянул этот нахал. — Я не из тех девиц, что по медовицу в лес бегают, понял? Ты, видать, к таким привык, кот блудливый. А я-то думала, замуж позовет, коли полюбил.
— Чего? — он зло рассмеялся, уперевшись рукой о дерево. — Замуж? Тебя? Чарка, ты совсем кукухой поехала, что ли? Я — сын трактирщика! А ты кто? — окинул презрительным взглядом. — Сирота без роду и племени. Из приданого только коса роскошная у тебя. Ты приживалка у тетки, служанка в прядильне, надрываешь там спину, как рабыня. Пошто такая женка мне? Да в страшном сне представить не мог, чтобы такую, как ты, невестой назвать!
Обида снова зажгла мои щеки. Вот как, выходит. Позабавиться хотел, да и только. А на деле и за человека-то не считал.
— Я хорошую девку замуж возьму, — продолжал яриться Никофор. — С приданым большим. Чтобы деньги к деньгам. Вон, за Танькой, дочкой мельника-то, дом дают в два этажа — хоромы настоящие! Да хозяйство огромное, самоцветов сундук. Будем жить-поживать, да добра наживать. Все иззавидуются. Но это когда натешусь вами, дурочками, что всерьез верят, что они достойны такого жениха, как я!
— Ах ты пакость двуногая! — сжав кулаки, шагнула к нему.
Ох и наподдаю же этому мерзавцу! От всех щедрот недостойной невесты схлопочет, вовек не забудет!
Но гулкий рев, что ударил в спину, спас Никифора от расправы. Мы оба замерли, вслушиваясь. Казалось, сам лес трубит в рог что есть силы, оповещая о наступающей беде.
Звук прервался также резко, как и накатил. Следом затрещали ветки, деревья закачались, будто великан по чаще шел, раздвигая «прутики» руками.
— Ой, мамочка! — взвизгнул мой горе-ухажер и понесся прочь, дав стрекоча не хуже зайца.
А я-то чего встала, будто вкопанная?
Стряхнув оцепенение, тоже помчалась прочь, стараясь не упустить из виду белеющую впереди рубаху, что стремительно уменьшалась в размерах. Ишь, как шустро драпает! Стоило про замуж услыхать, почесал прочь! Не хотят мужички жениться, никак не хотят. Чуть что, вон, рекорды по бегу из-под венца ставят!
Глава 5 Меня жрать будут?
Вот нашла время шутки шутить! Одернула сама себя, перепрыгивая через кочки. Вечно меня хиханьки одолевают, когда по пятам беда несется. Тут кричать надо в голосину, да у высших сил заступничества просить, взамен обещая все, что пожелают, а не смешинки выплевывать.
Никифор вдруг остановился. Я налетела на него, едва не упала. Но он словно и не заметил, с ужасом выпученными глазами глядя на что-то за моей спиной.
Я тоже резко обернулась. И тоже замерла, увидев чудище, что неслось к нам — неотвратимо, будто валун с горы. Вот-вот нагонит, подомнет под себя, раздавит. И не останется ничего, только…
Резкая боль вдруг обожгла бедро на ладонь выше колена. Недоуменно посмотрела туда и увидела нож — что мне в ногу воткнул Никифор.
— Ты… ты что делаешь? — пробормотала ошеломленно.
По коже вниз заструилась горячая струйка крови. В ботинке мигом захлюпало, будто в дождь по лужам пробежалась. Это что же такое он делает, супостат? Как же так?..
— Пр-р-рости, уж очень жить охота, — выдохнул парень, отступая.
Сказать ничего не успела. Подонок повернулся спиной и понесся прочь. А до меня дошло, как до утки на двадцатые сутки. Хорошо придумал — пока орк со мной расправляется, этот гад успеет сбежать!
— Жить тебе охота? — я тоже попыталась бежать, но боль растеклась по телу и уронила на траву. — Мерзавец! А мне что, помирать?! — схватив камень, с силой швырнула ему вслед.
И удачно, как оказалось — тот влетел прямо в башку негодяю. Никифор упал, как подкошенный. Но мне легче не стало. Чудище ведь было совсем близко.
Вот и смертушка моя пришла.
Я проследила взглядом за орком. Его бледно-зеленая кожа блестела от пота и пыли, мышцы под ней двигались ритмично, как поршни в ткацком станке. Пройдя мимо меня,