Директор гневно вскочила с места.
— Тогда, может, своими частными уроками и займётесь полностью?! Зачем вам школа, которая была к вам добра и которую вы теперь не желаете выручить в трудной ситуации?!
Я встала следом за ней. Вежливо, но твёрдо сказала…
— Хорошо, я напишу заявление сегодня же.
На этих словах направилась к двери — больше говорить было не о чем.
В спину мне прилетело:
— Но отработать все равно придётся! Учтите!
Глава 2
Две недели в аду — судя по всему, именно под таким лозунгом мне предстояло доработать свои последние дни в школе. ве недели в аду — судя по всему, именно под таким лозунгом мне предстояло доработать свои последние дни в школе.
Эта мысль крутилась в голове, когда я открыла дверь квартиры. Судя по небрежно брошенным в прихожей ботинкам — Рудольф уже был дома. Что-то подсказывало мне, что новость о моем увольнении мужа совсем не обрадует.
Я водрузила свою сумку на привычное место, аккуратно поставила ботинки мужа на полку, разулась сама и прошагала в комнату.
Сын — Паша, сидел за уроками. Дочь возилась с планшетом, по всей видимости врученным ей отцом, который, сидя на диване, по телевизору смотрел футбол…
Я подошла к сыну, поцеловала его в макушку, в очередной раз радуясь тому, каким ответственным он растёт. Ни разу за все школьные годы я не заставляла его делать уроки из-под палки — Паша справлялся сам.
Направившись к дочери, я присела с ней рядом, обняла…
— Игрунья, ты уроки-то сделала? — поинтересовалась мягко.
— Да сделала я, сделала! — поморщилась она.
Я посмотрела на мужа:
— Ты проверил у детей уроки?
Ноль реакции.
— Рудольф!
Ноль эмоций.
Но я знала, как обратить на себя внимание.
Встала прямо перед телевизором, закрывая экран, сложила на груди руки…
— Вась! — мигом прозрел он. — Ну я же смотрю! Там как раз голландцы атаковали, а тут ты!
— А тут я, — подтвердила спокойно. — И я ничуть не хуже твоих голландцев.
Хотя в последнее время Рудик об этом, похоже, порядком подзабыл.
— Ну отойди, — недовольно проворчал он.
— Не раньше, чем ответишь на вопрос.
— Да какой ещё?
— А вот думай теперь.
— А вот давай без этого, а! Ну не слышал я тебя! Ты же знаешь, что когда я смотрю футбол…
Я терпеливо повторила:
— Ты проверил у детей уроки?
— Проверил!
Выпалил слишком быстро, с явным желанием поскорее отвязаться.
— Не проверил он ничего, — донёсся спокойный голос сына.
— Предатель, — мрачно констатировал Рудольф.
Паша лишь плечами на это пожал и снова натянул наушники.
Я тихо вздохнула. Отошла от телевизора, сама посмотрела на экран…
До конца первого тайма — семь минут.
— Как будет перерыв — жду тебя на кухне, — скомандовала мужу.
Только по короткому кивку поняла, что он услышал.
Пройдя на кухню, устало посмотрела на бардак в раковине. По почерку поняла, что это работа мужа. Только он никак не мог запомнить, что грязную посуду надо сразу грузить в посудомойку, а не строить Вавилонскую башню из тарелок, которые грозили закончить так же плачевно.
Я как раз заварила себе чай — аппетита после такого малоприятного дня совсем не было — когда Рудольф послушно появился на кухне.
— Посуду загрузи, куда положено, — устало напомнила, указав на то, что творилось в раковине.
Мужчины иногда хуже детей, честное слово. Последних ещё можно было хоть как-то приучить к порядку, а вот эти великовозрастные дитяти дрессировке уже практически не поддавались.
Он уперся руками в бедра.
— Ты меня за этим сдернула?!
— Не только.
Я пригубила чай, собираясь с мыслями, но вскоре отставила чашку в сторону и просто сообщила…
— Я уволилась из школы.
Он уставился на меня непонимающе, а потом выдал то, чего я никак не ожидала…
— Ты что же… теперь дома сидеть будешь?!
Глава 3
В его глазах, в его голосе было столько откровенного возмущения, почти обвинения, что я сама мигом ощетинилась. Какого черта на мои слова об увольнении, не узнав даже причин подобного решения, он реагировал так, будто я призналась не в том, что ухожу из школы, а в каком-то страшном преступлении? Можно подумать, что я не работу бросаю, а по ночам ловлю невинных котят и пожираю их без соли и перца!
Он так заметно занервничал, что я мстительно решила, что муж вполне заслуживает того, чтобы на его нервах сыграли, как на скрипке. И неважно, что я — пианистка.
Присев в кресло у окна, я нарочито расслабленно откинулась на спинку, снова взяла в руки чашку и сделала глоток. Медленно, безмятежно, невозмутимо.
Рудольф шагнул ближе. Раздражённо проговорил…
— Ничего больше сказать не хочешь?
Я закинула ногу на ногу, ласково улыбнулась…
— Хочу. Это прекрасная идея, дорогой. Спасибо за поддержку!
Его лицо приняло крайне забавное выражение. Я так и видела, как бешено бурлит его мозг, пытаясь найти ответ на расхожий вопрос: «Просчитался, но где???»
В конце концов он просто тряхнул головой, и, не выдержав, спросил прямо…
— Ты, блин, о чем?..
Я снова пригубила чай. Бросила на него взгляд искоса, спокойно пояснила…
— О твоём предложении, чтобы я сидела дома, конечно же!
— Это не предложение!
Он выпалил это так поспешно, что хотелось рассмеяться. Я бы не удивилась, если бы он ещё нервно подпрыгнул на месте, пробив головой потолок.
— Да? Как жаль. Но я все равно склонна согласиться.
Он смотрел на меня некоторое время в упор. А затем его лицо расслабилось, просветлело… Видимо, до Рудика дошло, что я специально испытывала его на прочность.
И эту проверку он не прошёл.
— Вась, это не смешно, — заключил муж мрачно.
Я пожала плечами.
— Да я, вроде бы, и не смеюсь. Кроме того, разве не ты так любишь подчёркивать, что вся семья только на тебе и держится, а я приношу домой сущие копейки? Тогда что страшного случится, если мы потеряем эти, как ты говоришь, крохи?..
Он вздохнул, явно не готовый к тому, что к нему ядовитой стрелой прилетят обратно его же слова.
Я терпеливо ждала.
Кто-то, послушав нас, наверняка задался бы вопросом: зачем эти люди вообще живут вместе, если у них друг к другу такие претензии?
Я ответила бы на это просто: