– Здравствуйте, Ольга Викторовна, – отвечает он.
– Привет, Дим. Тёма у тебя? – спрашиваю встревоженно.
– Нет. Я его сегодня не видел. Он ушел после третьего урока. Сказал, что плохо себя чувствует.
– Куда ушёл? – спрашиваю.
– Не знаю. Домой, наверное, – предполагает он.
Я кладу трубку и звоню другим друзьям. Никто не видел. Никто не знает.
Часы показывают восемнадцать ноль-ноль. Темнеет. Холодно. Он где-то там. Один или с той плохой компанией. С теми, кто учит его баловаться тонкими бумажными факелами и пенными напитками. Я звоню в полицию. Мне отвечает дежурный утомленным голосом.
– Мы принимаем заявление о пропаже несовершеннолетнего через сутки. Если он не появится, приходите завтра, – отвечает он равнодушно.
– Но ему двенадцать! Он может быть где угодно! – я умоляю.
– Мы не можем поднимать всех из-за каждого подростка, который задержался после школы. Подождите до утра, – он отмахивается.
Он вешает трубку. Я стою посреди квартиры и не знаю, что делать. Руки дрожат. Сердце колотится так громко, что я слышу каждый удар. Горло сжимается от страха, в глазах темнеет.
Я обзваниваю всех. Коллег по школе, соседей, знакомых. Никто не видел моего сына.
Часы показывают восемнадцать тридцать. Совсем темно. Я сижу на полу в коридоре и смотрю на дверь. Жду. Может, она откроется. Может, он войдёт и скажет: “Прости, мам. Я забыл предупредить”.
Но дверь не открывается. Я достаю телефон и смотрю на контакт “Илья”. Я не звонила ему четыре месяца. Не хотела слышать его голос. Не хотела просить помощи.
Но сейчас не время для гордости. Сын важнее. Я набираю номер. Гудки. Раз. Два. Три. Наконец он берёт трубку.
– Оля? – он спрашивает удивлённо.
Видимо, он не ожидал моего звонка.
– Илья. Тёма пропал, – я произношу дрожащим голосом.
– Что значит пропал? – он спрашивает напряженно.
– Он не пришёл из школы. Телефон отключён. Никто не знает, где он. Я обзвонила всех, – объясняю в панике.
– Когда ты его последний раз видела? – он задаёт вопрос чётко.
– Утром, когда он уходил в школу. В восемь, – отвечаю я.
– Я еду. Жди, – говорит решительно.
Трубка замолкает. Я сижу и смотрю на телефон. Он приедет. Илья. Тот, который ушёл от нас четыре месяца назад.
Через двадцать минут раздаётся звонок в домофон. Я открываю дверь. Илья сразу входит. Куртка расстегнута, волосы растрепаны. Он дышит часто, видимо бежал по лестнице.
– Рассказывай подробно, – говорит без приветствия.
Рассказываю про утро, про школу, про звонки, про полицию. Илья слушает. Его лицо каменное, глаза холодные, руки сжаты в кулаки. Он волнуется. Не показывает этого, но волнуется. Я вижу, как напряжены его плечи, как бьется жилка на виске.
– С кем он общается последнее время? – он спрашивает.
– Я не знаю точно. Видела его во дворе в компании подростков, которые старше его, – отвечаю неуверенно.
– Имена? – уточняет Илья.
– Нет. Сын не говорил, – качаю головой.
– Одевайся. Мы поедем искать, – произносит Илья приказным тоном.
Он не спрашивает. Командует. Я не спорю. Надеваю куртку, сапоги. Илья открывает дверь. Мы выходим вместе.
Машина внизу. Я сажусь на пассажирское сиденье. Илья заводит мотор. Мы едем.
– Куда? – спрашиваю встревоженно.
– К школе. Потом по дворам. Мы найдем ту компанию, – он отвечает.
Едем молча по ночному городу. Я смотрю в окно на темные безлюдные улицы, редкие тусклые фонари. Люди спешат домой к теплу, а мой сын где-то там, в темноте, неизвестно где.
Подъезжаем к школе. Пусто. Ворота закрыты на замок, никого нет.
Едем дальше и объезжаем дворы. Останавливаемся возле каждого подъезда, выходим из машины, внимательно смотрим по сторонам, но никого нет. Мы проезжаем десять дворов, двадцать, но сына не находим.
Часы показывают девятнадцать ноль-ноль. Прошёл целый мучительный час, а сына всё нет. Илья молча, сосредоточенно ведёт машину по тёмной окраине города. Мы проезжаем мимо заброшенного завода. Огромное здание с выбитыми окнами, стены в граффити. Вдруг я вижу слабый мерцающий свет в одном из окон.
– Стой! – я кричу отчаянно. – Там свет!
Илья резко тормозит и смотрит туда, куда я показываю.
– Видишь? В окне. Там кто-то есть, – показываю рукой.
Он смотрит внимательно и кивает.
– Вижу. Проверим, – произносит он.
Он разворачивает машину. Мы подъезжаем ближе и останавливаемся у сломанного забора. Опасное заброшенное здание, где что угодно может случиться. Мы выходим из машины. Илья идёт первым. Я следую за ним. Мы заходим внутрь. Темно. Я включаю фонарик на телефоне. Илья тоже.
Я слышу голоса. Смех. Музыка из телефона. Мы идем на звук. Поворачиваем за угол. И я вижу.
ГЛАВА 18
ГЛАВА 18
Артём сидит на полу, а рядом пятеро подростков, старше него, лет пятнадцать-шестнадцать. Пускают дым, пьют пенный напиток, в руках держат тонкие бумажные факелы, сын тоже держит. Делает затяжку и тут же сразу начинает кашлять.
Илья останавливается. Я тоже. Смотрим. Один из подростков видит нас. Толкает Артёма.
– Чувак, к тебе предки пришли, – говорит один из них.
Сын поднимает голову. Видит нас. Его лицо бледнеет. Тонкий бумажный факел выпадает из рук.
Илья медленно, тяжелыми шагами идёт к нему. Лицо каменное. Подростки встают. Отходят. Один из них говорит:
– Лучше свалим отсюда, – шепчет один испуганно.
Они быстро убегают, мы остаёмся втроём. Илья останавливается над сыном. Смотрит сверху вниз. Молчит. Тёма опускает голову.
– Вставай, – говорит Илья. – Я сказал вставай.
Мальчик встаёт. Пенный напиток сделал свое дело, он слегка покачивается. Илья подхватывает его за руку и тащит к выходу. Тёма пытается вырваться.
– Отпусти!– шипит он.
– Тише! успокойся! – говорит Илья железным голосом.
Я иду следом за ними и молчу, совсем не могу говорить, слезы заливают глаза. Доходим до машины, Илья открывает заднюю дверь и усаживает Артёма внутрь. Сын садится на заднее сиденье, Илья захлопывает дверь, садится за руль. Я сажусь рядом с ним на переднее сиденье.
Едем домой в тяжелой, давящей, невыносимой тишине. Сын сидит сзади и бездумно смотрит в окно, упрямо молчит. Я оборачиваюсь и смотрю на него, отчаянно хочу сказать что-то, но не знаю что именно.
– Ты мог погибнуть, – шепчу сквозь слёзы. Голос