В тот день я вместе с ним ходил на это мероприятие. Мне никак не хотелось в нем участвовать. Не хотелось видеть сцену избиения отца, которую возглавит родной сын.
Я никак не мог понять, почему он в присутствии всех сказал мне: «Ты обязательно должен идти».
Не уяснив смысла его слов, я спросил: «Почему я должен обязательно пойти?»
Он с усмешкой ответил: «Я надеюсь, что когда я буду разоблачать своего отца, ты будешь выкрикивать лозунги и ободрять меня».
Я снова спросил: «Разве не все равно, кто будет выкрикивать лозунги?»
Он с прежней усмешкой пояснил: «Я тебе первому сказал о том, что мой отец был гоминьдановским солдатом, поэтому я считаю, что у тебя есть определенный долг пойти со мной и подбадривать меня».
Я понял, что он принуждает меня, хотел возразить его доводам, сказать, что в достоверности услышанного надо еще убедиться, но не смог быстро найти подходящие слова для возражения. И мне ничего не оставалось, как пойти вместе с ним.
Ван Вэньци сам отыскал в школе доску для навешивания ярлыка отцу – самую большую, самую тяжелую, какую в свое время повесили директору школы. Заново приклеил на нее белый лист бумаги. Собственной рукой написал: «Ван Баокунь выведен на чистую воду, как имеющий контрреволюционное прошлое». Потом собственноручно крест накрест перечеркнул фамилию отца.
Я, честно говоря, не думал, что он в то время так безжалостно обойдется с отцом.
Он также сам своими руками навесил на шею отцу подготовленную им большую и тяжелую доску-ярлык.
– Ван Баокунь, стань на колени! – рыкнул он на отца. Отец взглянул на него и молча опустился на колени.
– Ван Баокунь, склони свою собачью голову!
Отец снова взглянул на него и также молча наклонился.
После этого Ван Вэньци рассказал присутствующим о том, что он однажды ночью, притворившись спящим, слышал рассказ отца матери о его службе в гоминьдановской армии.
Сообщив об этом, сразу же спросил отца:
– Ван Баокунь, было такое дело? Отец не ответил.
– Что, твои собачьи уши оглохли? Ты намерен отпираться?
Отец снова промолчал.
Тогда он подошел к нему и безжалостно наступил ему на ногу.
– Да… – заговорил он, наконец. Но голову не поднял. И, естественно, не взглянул на сына.
– Ван Баокунь, навостри свои собачьи уши и слушай! Начиная с сегодняшнего дня я не признаю тебя отцом! Я хочу одним ударом меча рассечь наши отношения на две части! Я хочу свалить тебя на пол и еще раз стать тебе на ногу!..
Раньше я бывал дома у Ван Вэньци несколько раз. Его отец никогда не относился ко мне, как к чужому. Всегда был со мной очень приветливым, очень сердечным. Когда в школе развернули подготовку ополченцев, его отец сделал две деревянных винтовки – одну для него, вторую для меня. В моем сердце его отец – это хороший отец. Правда, я немного побаивался его, чего никогда не ощущал, общаясь со своим отцом. Когда Ван Вэньци возглавил его избиение, я с неохотой участвовал в выкрикивании лозунгов, как-то язык не поворачивался. А после приказа «Ван Баокунь, стань на колени» я совсем потерял способность к восклицаниям.
Когда мы с «победой» возвращались с поля брани, Ван Вэньци холодно, в тоне допроса, спросил меня:
– Почему ты не выкрикнул ни одного лозунга?
– У меня несколько дней болит горло, – ответил я.
– Скажи – не было желания, – усмехнулся он.
Я отмолчался.
У него такая двусмысленная загадочная усмешка! От нее становится не по себе. Раньше я не замечал ее у него. Я пытался понять, какой смысл он вложил в слова «не было желания», но так и не догадался.
Как только пришли в школу, он, оставив нас, напрямик ворвался в штаб хунвэйбинов. Только вошел и тут же вышел. Не говоря ни слова, он схватил меня и свою компанию и потащил в штаб.
– Спросите у него! – сказал он главарям хунвэйбинов, указывая на меня.
– О чем спрашивать? – удивились главари.
– Спросите его, был ли я беспощадным, когда разоблачал отца?
Несколько главарей хунвэйбинов сосредоточили на мне свои взгляды.
– Был, – подтвердил я без эмоций.
Недовольный моим таким коротким ответом он сказал:
– Ты скажи конкретнее!
Я вынужден был подтвердить более полно:
– Он своими руками повесил ярлык ему на шею и приказал стать на колени, обругал своего отца собакой. Кроме того… кроме того, еще наступил ему на ногу…
После этого он обратился к главарям хунвэйбинов:
– Если вы не верите свидетельству одного человека, можете спросить еще нескольких.
Главари хунвэйбинов дружно выразили полное доверие.
– Тогда вы можете сейчас же утвердить мое вступление в организацию хунвэйбинов? – на его лице снова появилась загадочная усмешка.
Главари обменялись взглядами.
Один из них в высшей степени торжественно выбросил в его сторону руку и заявил:
– Ван Вэньци, твой революционный дух настоятельно требует принятия тебя в организацию хунвэйбинов, и мы это твое чувство разделяем. Твои революционные действия полностью свидетельствуют о том, что ты имеешь полное право на вступление в организацию хунвэйбинов! Организация хунвэйбинов имеет высоко принципиальную цель – защиту многоуважаемого председателя Мао. Мы тебя испытали, надеемся, что ты можешь правильно понять. Мы горячо приветствуем твое вступление в организацию хунвэйбинов! Только настоятельное желание вступить в нашу организацию, кроме тебя, имеют многие другие, поэтому несколько позже мы проведем официальную церемонию и утвердим целую группу желающих, хорошо?
Он смотрел на протянутую ему руку, но свою для пожатия не подавал. Он плотно поджав губы, какой-то момент помолчал, потом тоном, более торжественным, чем у его партнера, сказал:
– Дождемся того дня, и я пожму твою руку. Я могу пожать тебе руку, лишь будучи твоим соратником-хунвэйбином!
Сказав это, он круто повернулся и быстро вышел. Смущенный главарь опустил руку, спросил меня:
– Что с ним?
– Разве не понятно? Он, наверно, сойдет с ума из-за того, что его так быстро не приняли в организацию хунвэйбинов.
* * *
Через несколько дней Ван Вэньци перешел жить в школу. Его поместили в темную сырую комнату