Кондор усмехнулся:
— Когда это дети рабов имели хоть какое-то значение, если их не признавали? Признание надо заслужить, Мирая.
Он завел руки мне за голову, и я услышала треск, почувствовала, как у самой шеи лопается прядь за прядью. Он резал мои волосы. Долго. С усилием, с отвратительным звуком.
Моя голова отпружинила, упала на грудь. Легкая, невесомая. Кондор швырнул косу на пол, как мусор:
— Вот теперь так, как положено рабыне. Нужно было сделать это раньше.
Я смотрела на Финею. Как она приняла нож из рук этого чудовища, как посмотрела на меня с видом плохо скрываемого превосходства. Нет, ей не было жаль меня. Она ничего не поняла. Ничего. И готова была выслуживаться так, как он пожелает.
Вдруг Кондор коснулся моей щеки:
— Ты хочешь пить?
Я умирала от жажды, но не хотела ничего у него просить.
Тот лишь усмехнулся:
— Финея, дай воды этой неблагодарной.
Имперка присеменила с большим стеклянным бокалом, полным до краев. Приложила к моим губам и наклонила. В рот полилась прохладная освежающая жидкость. Я жадно припала к бокалу и выпила все до последней капли.
Лигур лишь снова улыбнулся. Он уселся прямо напротив меня, на диване, совсем как в прошлый раз. Раскинул руки на мягкой спинке, расставил ноги. Приказал Финее подать алисентового вина и просто пил, глядя на меня. Потом приказал убрать бокал, кивком головы указал имперке место на полу, в ногах:
— Финея, позволяю.
Она тут же упала перед ним на колени, поймала руку и поцеловала:
— Благодарю, мой господин.
Имперка потянула застежку своей юбки, и ткань упала к ногам, оставив ее совершенно голой. Финея оглаживала ноги Кондора, потянулась к штанам, шарила тонкими пальцами по поясу и терлась щекой по заметному жесткому бугру. Высунула язык и облизывала через ткань. Темная рука елозила по ее светлой голове, зарывалась в волосы.
Финея расстегнула штаны и высвободила налитый член. Обхватила маленькими белыми ладонями, осторожно водила вверх-вниз. Потом наклонилась, высунула язык и лизнула темную глянцевую головку. Накрыла губами с громким протяжным стоном, и я уловила, как в воздухе поплыл знакомый, ни с чем несравнимый запах.
Я уже видела похожее. Тогда, в коридоре, когда Кондор столкнулся с Пальмирой. Тогда это было фанатично, одновременно отвратительно и притягательно. Пальмира была не в себе, охваченная какой-то дикой неконтролируемой похотью. Я не хотела смотреть, но смотрела. Он этого и добивался.
Но зачем все это теперь, когда я была полностью в его власти? Лигур мог сделать со мной все, что угодно. Но он лишь смотрел на меня, не отводя взгляд.
Видно, Финея пробыла у него недостаточно долго. В ее глазах скорее читалось желание угодить, понравиться, в то время как Пальмира просто сгорала, умирала, не касаясь его. Она буквально теряла рассудок. Наверное, Финея станет такой же.
Он хотел, чтобы я стала такой. Но этого не будет. Никогда. Так зачем все это?
Кондор оторвал Финею от своего члена, заставил ее встать и поставить одну ногу на диван. Нарочно развернул так, чтобы я видела, как его рука накрыла треугольник между ее ног, и палец легко скользнул внутрь и заходил. Потом второй, третий. Теперь лицо Финеи изменилось, глаза заволокло. Она принялась сама насаживаться на пальцы своего господина, облизывать губы. Она громко стонала, сбивчиво дышала. Ее кожа покрылась испариной и мерцала в цветных отблесках лаанских светильников.
И я смотрела, не опуская глаз, словно взгляд прилип. Но почему я смотрела?..
Будто забыла обо всем, все отошло на второй план, и я думала только о том, что вижу, чувствуя, как тело теплеет. Рук я по-прежнему не ощущала, но в животе разгорался пожар, пульсировал, будто впрыскивал в кровь яд. Знакомый яд… Я даже открыла рот от ужаса.
Седонин. Он дал мне седонин. И только теперь я это поняла.
Кондор заметил мое смятение, отстранился от Финеи и неспешно подошел, не застегивая штанов. Встал совсем близко, и его твердый член касался моей кожи, будто невзначай. Эти касания казались огненными и запускали по телу плотные волны, которые прокатывались и отдавались между ног. Пока еще слабо. Кондор не трогал меня, даже демонстративно убрал руки за спину. Улыбнулся:
— Знакомо, не так ли?
Ему не нужен был ответ.
— В прошлый раз ты испытала лишь жалкое подобие действия. Теперь дозы хватит на десятерых. И либо ты умоляешь меня о милости, либо сгоришь. Седонину всегда нужен выход. — Он помолчал, вглядываясь в мое лицо: — Говорят, это очень мучительная смерть.
Я молчала, прислушиваясь к тому, как тело лихорадит. Я хотела одного, чтобы лигур отошел, но то и дело бросала взгляд на его член, и между ног снова мучительно отдавалось. Это было предельно подло… Но разве можно было ждать какой-то честности? Ее здесь нет.
Лигур развернулся и вновь устроился на диване, позволяя Финее продолжать.
В голове мутилось, и больше всего я боялась потерять над собой контроль, обезуметь. Я старалась не смотреть на происходящее перед глазами, но даже если закрывала их, чувствовала плотный тяжелый запах, который облеплял мое взмокшее тело, слышала их дыхание, бесстыдные стоны Финеи, влажные звуки. И вот я уже извивалась в цепях, крутила бедрами, облизывала пересохшие губы. И больше всего на свете хотела почувствовать в себе твердый пульсирующий член, который заполнит образовавшуюся пустоту. Касания к ноющей груди. Соски закаменели и пульсировали, причиняя невыносимые муки.
Финея перебралась к лигуру на колени, расставила ноги и с визгами насаживалась на член. Я отчетливо видела, как он скрывается в ней и вновь появляется, как она закатывает глаза, запрокидывает голову, как светлые волосы липнут к разгоряченному телу. Как пальцы Кондора сминают ее грудь.
И взгляд, который Кондор не отводил от меня. И даже фантомное касание этого взгляда причиняло мучения. Я дергалась в кандалах, пытаясь освободить руки, чтобы хоть немного унять охватившую меня лихорадку, но все было напрасно. Я перебирала ногами, подгибала колени, но становилось только хуже. Я хотела быть на месте Финеи, отдала бы все, что угодно за то, чтобы моего тела касались. Он касался. Сердце будто опустилось в живот и качало кровь с такой силой, что мутнело перед глазами, плыли цветные огни лаанских светильников.
Будто сквозь плотный слой изоляции донеслось:
— Проси!
Я вытянула шею, облизала пересохшие губы. Хотела прокричать «Да!» Да! Да! Но собрала последнюю волю в кулак и покачала головой.
— Сгоришь!
Я уже горела, ощущая, как мое тело охватывает неконтролируемая дрожь. Тело, тело, тело! Я не думала ни о чем, кроме