– Вот как, значит? – вздохнула Веста. – Думала, ты поумнеешь со временем. Поймешь, что вовсе ему не надобен, а ты вон как. Мост волосяной… надо же, выдумал.
Влад вздохнул, тряхнул головой, в стену уставился.
– Я, когда прилетел в хрустальный дворец и был принят благосклонно, никак поверить не мог в собственную удачу. Зачем ему кого-то привечать, передавать знания? Он ведь бессмертен, – молвил Влад тихо. Зря делился: Веста не оценила бы откровенности, но иногда нужно произнести вслух, чтобы самому понять многое. – Да и вообще. Где я – плоть от плоти людской – и где царь Нави? Пропасть меж нами непреодолимая. Он до сотворения мира существовал, я, должно быть, у него весь как на ладони: с мыслями, сомнениями, чувствами простецкими и глупостью непомерной. Все уразуметь не мог, чем заслужил рядом быть. Считал, смеется надо мной Кощей, натешится да прогонит. Сомневался в нем, птенец безмозглый, – сказал Влад и улыбнулся, – а потом случилась с ним беда, и оказалось, никого ближе меня нет. И я могу злиться, когда за меня решает, улетать, а только все равно вернусь, поскольку и у меня роднее никого не найдется, не было и не будет.
– Чего ты намерен делать, дабы вернуть суженого моего неверного? – зло проговорила Веста.
– Для начала я приснюсь ему, а уж по нашему разговору судя, подумаю, как быть, – ответил Влад.
– И чем тебе помочь?
– Позволь на лавке лечь и не буди, пока сам глаз не открою.
– А коли потревожу?
– Будет голова болеть у меня страшно, самой травами отпаивать и придется, – сообщил Влад истинную правду.
Веста кивнула и указала на лавку:
– Вон там ложись.
Влад так и поступил, смежил веки и унесся в места заповедные сновидческие черной птицей.
…Ничего он не высмотрел, с князем не поговорил. В мире сновидческом закрыли небо темные тучи. Били меж ними сиреневые молнии: ветвистые, от яркости их в глазах рябило, а от прикосновения боль была почти реальной. Почти – и тем хуже. Поскольку никогда он не получил бы ран в этом мире, быстро оправлялся от ударов, но в какой-то момент мог попросту не проснуться. А ему нельзя так рисковать. Особенно теперь.
От угодившей в крыло молнии перья вспыхнули синим пламенем. Голова пошла кругом, хоть и не существовало верха и низа в этом сновидении. Влад рухнул с большой высоты. Лишь у хищных гребней моря-океана сумел расправить крылья. Когда падал, кажется, все буруны сосчитал, на небывалый золотой цвет барашков на волнах подивился, очень ясно узрел острые скалы острова Буяна, во всех мирах находящегося и одновременно ни в одном из них. Многое о том острове слышал Влад, а чему верить, не знал. Одни говорили, будто Буян – последнее спасение для тех, кто заблудился. Другие – что то ловушка, из которой не выбраться.
«Попасть на Буян легко, просто вступив на него, ты попробуй сойди», – смеялся Кощей, никак не подтверждая и не опровергая его опасения. По легендам, смерть свою царь Нави схоронил именно на этом острове, но правда то или выдумка, Влад не собирался спрашивать: некоторые вещи лучше не знать.
Пока поднимался, сердце в груди чуть камнем не обратилось – столь сильно сжалось, удары пропуская. Было ли то дурным предчувствием или просто слабостью – неважно. Влад понял, что пора назад поворачивать несолоно хлебавши. В последний раз глянул на тучи да молнии и открыл глаза в избе Весты.
Голова кружиться не перестала. Потолок медленно вращался перед глазами. Все тело горело, словно перья помимо его воли через человеческую кожу прорастали.
«Плохо. Слишком много сил истратил», – решил он.
– Проснулся? – послышался на удивление ровный и спокойный голос хозяйки.
– Дай воды напиться.
Влад тяжело оперся на лавку, сел. Когда ложился, ничуть не озаботился неудобством выбранного «ложа». Подумаешь! Он и на земле спал спокойно, и на камнях. Чай, не изнеженная девица, чтобы перебирать. А вот сейчас казалось, будто били его нещадно ногами, плечи сковали железными оковами, а позвоночный стержень добела раскалили в кузнечном горне.
– Худо тебе? – Веста подала чашу, которую Влад едва не выронил. Пальцы дрожали, руки не слушались, но он кое-как справился. Лишь выпив всю воду до последней капли, сообразил, насколько сильную жажду испытывал. Вот только не почувствовал облегчения.
«Ничего, – попробовал приободрить себя Влад. – Вода из источника Кощеева даже мертвых возвращает к жизни, меня уж точно излечит».
Правда, до нее еще добраться необходимо, но о том, как полетит, он запретил себе думать.
Удивительно, но, поднявшись с лавки, Влад ощутил облегчение. В ушах все еще звенело, но рухнуть в темноту уже не тянуло, равно как и к месту отхожему, расставаться со съеденным и выпитым.
– Бледный ты, что покойник. Краше в гроб кладут, – заметила Веста.
– Ничего, лисичка-сестричка, – вымученно улыбнувшись, проронил Влад. – Почему ты не спрашиваешь, как прошел мой полет?
– Вижу, ничего у тебя не сладилось.
– Ничего… – повторил Влад, соглашаясь с ней. – Зато узнал, кто стоит за спиной Финиста и мне мешает.
Веста пожала плечами:
– То ваши дела, божественные. Мне бы свое получить.
– Получишь, – слово сорвалось с уст самочинно. Влад давно не ощущал себя столь беспомощным, а потому смирить пророческий дар не успел. Вот так, поддавшись ему, он однажды Кощею смерть напророчил, а потом сам же водой отпаивал, коря себя на чем свет стоит. Поскольку все напророченное вещей птицей рано или поздно, так или иначе, но сбыться обязано.
– Уже почти, – сообщила Веста. – Завтра же ко мне на порог явится суженый мой, князь Петр. Будет он прощение вымаливать и просить, чтобы от язв его излечила. Я уж дурой не буду, вначале пусть женится.
– Вот как? – спросил Влад, приподняв бровь, голову к плечу склоняя по привычке, покачнулся, но на ногах устоял. – И откуда взялись язвы?
– Буду я княгиней! – не слушая его, продолжала Веста, сверкая глазами радостно. – Добилась своего.
– Рано похваляешься, – Влад перевел дух, обернулся на лавку, но садиться себе запретил.
– Свадьбу сыграем!
– А опосля что? – спросил он. – Подумай, на какую жизнь себя обрекаешь. Ведь любые хоромы клеткой кажутся, если нет рядом никого близкого и родного. Я по себе то знаю.
– Как это нет?! – удивилась Веста. – А муж?
– Которого ты видела всего раз, да и то немощного, не отвечающего за слова свои и обещания? Который не любит тебя? И которого ты намерена женить на себе насильно? Не смеши гусей-лебедей!
– А ты не каркай, Ворон!
– Да, я – Ворон! – сказал Влад, и во вмиг окрепшем голосе задрожала нездешняя навья мощь. –