– Хватит, – твердо сказал Влад. Вроде и попросил, а вышло жестко, чуть ли не приказанием.
– Что? Не нравится, когда с бабами сравнивают? Так я и с мужиками могу, которые себя в чарках хмельных топят! Так больше по нраву?!
– Нет.
– А ты еще хуже! – бросила ему Веста. – Как ты самого Кощея Бессмертного спасешь, если в себя не веришь и руки опустил?
– Сядь! – приказал Влад, и девчонка неожиданно послушалась. – В том-то и дело, что не знаю как, и чем дольше думаю, тем муторнее на душе.
– А ты не думай, – сказала Веста. – Иной раз все продумывать ни головы, ни сил не хватит, да и порядком навредить может.
Влад склонил голову к плечу:
– Ну же, продолжай.
– А сам разве не догадываешься? – удивилась она. – Ты ж вроде вещий.
– Не в отношении себя, видимо, – ответил он.
– Сапожник без сапог, значится, – покивала Веста. – Слушай… но ты ведь и сам знаешь про авось и небось. Так вот народ русский недаром их привечает и всегда на них надеется. Потому как ну измыслишь ты свои действия, до мельчайшего шажочка продумаешь, план составишь, а он внезапно раз – и не сложится из-за ерунды сущей. И будешь ты со всеми своими расчетами и умными мыслями стоять дурак дураком, глазами хлопать и в затылке чесать. А может выйти так, что пойдешь не зная куда, что и как делать – неясно, а путь сам скатеркой под стопы ляжет, и останется только поспешать за заветным клубочком бабушкиным, назад не оглядываясь.
Влад хмыкнул.
– И вот что я тебе скажу, княжич… – Влад поморщился, услышав такое величание, но Весту это нисколько не смутило. – Тот, кто каждый шажок продумает, никогда пути внезапного не узрит. Мимо пройдет, хоть ты дорожку красную перед ним выстели и отметь зажженными факелами.
– И как мне быть, по-твоему?
– Делать то, что можешь и по силам, не раскисать и поскорее выздоравливать. Да помнить о том, куда стремишься. Прав ведь: никто больше Кощея не вызволит. Имейся у нас такой богатырь, ни в жизнь Яга не наказала бы мне тебя сюда довести.
– Вот как?!
– Конечно! – фыркнула Веста, дивясь его непрозорливости. – Вокруг болото безвременное, гать[1] от порога нашего через него проходит, и она же направление изменяет по велению хозяйки избушки на ногах куриных, на границе меж мирами поставленной. Захочет Яга, гать прямехонько пойдет, а повелит – вилять из стороны в сторону примется, кружить да путь увеличивать. Имейся у нас тот, кто Кощея выручить сумеет, ты по болоту блуждал бы год, век, сколько еще потребуется, завис бы там в едином дне и десятки лет проносились бы вокруг секундами.
Влад передернул плечами и привычно поморщился от тупой боли.
– И вывели бы тебя, когда все уже закончилось бы к вящей нашей радости, – продолжала Веста. – Но увы. Только ты достаточно безумен, чтобы против Моревны идти, да еще и ради Кощея. Он же…
– Кто? – спросил Влад. – Колдун злой, древний и страшный?
– Ну, знаешь… – покачала головой Веста. – Не злой, конечно. У нас вообще злых божеств нет. Чернобог пусть и строг, и жесток порой, но зла никому не несет, может даже помочь и на путь истинный наставить. Недаром капища его стоят и волхвы имеются. Но ведь… – и снова головой покачала.
– А ты не задумывалась над тем, что Чернобог твой и есть Кощей? – усмехнулся Влад.
– У богов наших имен куры не клюют, – махнула на него рукой Веста. – Все помнить – голова расколется. Не говоря уж о том, что двулики они. Там, – она в потолок ткнула, – одни. В Яви же совсем под иными личинами появляются. Но я, знаешь ли, даже днем ритуалов погребальных боюсь и покойников, с хозяином Нави встречаться точно не горю желанием, как и по капищам Чернобога ходить. Нет уж! Чур меня, чур! Я жить хочу среди людей, их заботами простыми и понятными, причем так долго, насколько получится.
– То-то ты в избе Яги находишься, – усмехнулся Влад.
– Так я ведь в обучении, – нисколько не обиделась на упрек Веста. – Но от одной мысли о том, чтобы с Кощеем связаться… не, не в жизнь. Ты хоть знаешь, сколько ему? Говорят, это он в виде змея великого яйцо сторожил, из которого все сущее вылупилось. Потом он кожу скинул, она до сих пор на дне океанском лежит и все земное яблоко опоясывает. Вот и представь себе этакое чудище! Да будь он хоть красавцем писаным, а не древним высохшим старцем, хоть князем, богатырем и боярином или вообще заморским королевичем – все это лишь личины. Человеком он не является, сам себе на уме, ни зла, ни добра, средь людей принятых, не ведает и никогда не оглянется на них в своем решении. У него свой ум и понимание как должно, сил и могущества немеряно. Даже не представляю, кто рядом с ним останется жить по доброй воле. Нет уж! Лучше от него подальше быть.
– А мне все равно, какого он возраста, роду-племени и внешности, – признался Влад. – Я учиться хочу у него, соратником быть, Явь хранить. Пусть людишки всякие клянут злодеем черным. Неважно то, главное, слуг Моревны не пускать дальше Калинова моста.
– На то ты и чадо, ему обещанное, – вздохнула Веста.
– Нет, – покачал головой Влад. – Не одним этим объясняются мои намерения.
– Ты чему дитятко учишь?! – воскликнула с порога Яга, только-только вошедшая в избу. – Как от людей уйти и своим умом жить, ни на кого не оглядываясь? Не ее то путь.
– Конечно нет, бабушка, – отмахнулась от нее Веста. – Я княгиней стану, когда вырасту, и жить не в глуши буду, а в граде. Не в Киеве стольном, но с меня и Мурома какого хватит или Новгорода.
– Тмутаракани, – усмехнулась Яга, головой покачав. – Ну-ну, егоза.
– И буду! – упрямо заявила Веста.
Яга лишь фыркнула.
– Но то я больше гордость потешить хочу. А тут… – воспользовавшись тем, что никто ей не возражал, продолжала Веста. – судьба. Наверное, только такой молодец и способен чарам