Я бы хотела прожить иначе. Но уже поздно для меня. Не опоздайте вы."
Лина закрыла дневник, прижала его к груди. Плакала — за Марту, за Дэниэла, за потерянные годы, за любовь, которая не умерла, но и не смогла расцвести снова.
Тетя оставила ей урок. Последний, самый важный. Не бояться любить. Не закрывать сердце из страха потерять.
Лина думала об Эйдане. О том, как боялась довериться ему. О том, как все еще иногда ловит себя на мысли — а что если он уйдет? Что если я снова окажусь одна?
Но после прочитанного поняла — это неважно. Даже если она потеряет Эйдана когда-нибудь, время с ним будет стоить боли. Любовь стоит риска.
Ивонна зашла в магазин Евы в среду, после уроков. День был серым, снежным, и ей хотелось уюта, книг, тепла.
Ева встретила ее улыбкой:
— Ивонна! Как хорошо, что зашла. Как ты?
— Лучше, — честно ответила Ивонна. — Понемногу. Печенье Лины помогает. И... решила больше времени проводить с книгами. Они не предают.
Ева обняла ее:
— Книги — хорошее лекарство. Но люди тоже нужны. Не закрывайся совсем.
— Пытаюсь не закрываться.
Дверь лавки открылась, и вошел Торвальд. Стряхнул снег с куртки, увидел Ивонну, улыбнулся:
— О, и вы здесь. Здравствуйте.
— Здравствуй, Торвальд, — поздоровалась Ивонна, и сердце странно екнуло. Она рада его видеть? Да, вроде рада.
Ева взглянула на Ивонну, улыбнулась:
— Торвальд пришел за книгами. Говорит, ты посоветовала ему на прошлой неделе, помнишь?
— Да, — кивнул рыбак. — Я прочитал "Моби Дика". Ивонна была права — отличная книга. Пришел за следующей.
Молодая женщина оживилась:
— Понравился? Правда?
— Очень. Читал по вечерам, не мог оторваться.
Они разговорились о книге, об Ахаве, о ките, о море. Ева тихо отошла, оставив их одних, делая вид, что наводит порядок на полках.
— Я принес вот это, — Торвальд достал потрепанную книгу из кармана. — Подумал, может, вам понравится. Нашел на чердаке, еще отца. Джек Лондон. Рассказы о севере.
Ивонна взяла книгу, раскрыла. Старое издание, пожелтевшие страницы, запах времени.
— Спасибо. Я люблю Лондона.
— Тогда оставьте себе. Мне все равно больше некому отдать.
Они стояли, и между ними повисло что-то теплое, понимающее. Два человека, которые пережили потери, одиночество. Которые учились жить дальше. Которые нашли общий язык через книги.
— Может, — сказал Торвальд осторожно, — мы могли бы иногда обсуждать прочитанное? Вместе? Я не привык говорить о книгах, но с вами... с вами легко говорить.
Ивонна улыбнулась:
— Я бы хотела. Может, чай в кафе "У Томаса"? По субботам?
— Звучит хорошо.
Когда они расходились, Ева подошла к Ивонне:
— Хороший он человек, этот Торвальд. Добрый. Одинокий, как и ты.
Ивонна покраснела:
— Мы просто... говорим о книгах.
— Пока просто, — усмехнулась Ева. — Но книги — хорошее начало.
Вечером Лина лежала в объятиях Эйдана, рассказывая о дневнике Марты. Он слушал молча, гладил ее волосы.
— Она была права, — сказала Лина тихо. — Нельзя закрывать сердце из страха. Я не хочу прожить жизнь одна, как она. Я хочу рисковать. Любить. Даже если будет больно когда-нибудь.
Эйдан поцеловал ее в лоб:
— Я сделаю все, чтобы не было больно. Обещаю.
— Не обещай. Просто будь рядом. Сколько сможешь.
— Буду. Всю жизнь, если позволишь.
Они лежали в тишине, слушая звуки моря и глядя на снегопад за окном. И Лина думала о Марте, о Дэниэле, о том, что любовь не умирает. Она живет в памяти, в дневниках, в пекарне, которая помогает другим находить свое счастье.
Марта не смогла снова полюбить. Но она помогла десяткам, сотням людей обрести любовь. И это тоже было важно. Это тоже было частью ее наследия.
И теперь Лина продолжала это дело. С открытым сердцем. Без страха.
Так, как хотела бы тетя.
Глава 14. Рождественское чудо
Декабрь превратил Солти Коаст в сказку. Разноцветные гирлянды протянулись через главную улицу, на площади появилась большая ель, украшенная игрушками, которые делали школьники своими руками. Магазины светились теплыми огнями, в воздухе пахло хвоей, корицей и мандаринами.
Лина украсила пекарню венками из еловых веток, красными лентами, свечами на подоконниках. Эйдан принес небольшую елку и поставил в углу зала.
— Она из моего сада, — объяснил он. — Росла слишком близко к дому, все равно нужно было спилить. Решил, что лучше она проведет Рождество здесь.
Они украшали ее вместе вечером, после закрытия. Эйдан вырезал из дерева маленькие игрушки — звездочки, сердечки, птичек. Лина испекла пряники в форме домиков, снеговиков, оленей, повесила их на ленточках.
— Красиво, — сказал Эйдан, обнимая ее сзади, когда они любовались результатом. — Как в детстве.
— У тебя было хорошее Рождество в детстве?
— До смерти мамы — да. Потом... потом стало грустно. Отец пил, я старался делать вид, что все нормально. — Он поцеловал ее в висок. — Но это в прошлом. Теперь у меня будет другое Рождество. С тобой.
Лина повернулась в его объятиях, обняла:
— А у меня с тобой.
За несколько дней до Рождества в пекарню зашла молодая женщина с девочкой лет семи. Женщина выглядела измученной, с темными кругами под глазами. Девочка держалась за ее руку, молчаливая, с грустными глазами.
— Добрый день, — сказала женщина. — Вы Лина? Клара говорила, что вы... помогаете людям.
— Заходите, пожалуйста. — Лина провела их к столу. — Я Лина. А вы?
— Кэтрин Уэллс. А это моя дочь Софи. — Она погладила девочку по голове. — Мы переехали в Солти Коаст три месяца назад. После развода.
— Понимаю. Чем могу помочь?
Кэтрин посмотрела на дочь, потом снова на Лину:
— Софи... она перестала говорить. Совсем. Уже три месяца молчит. Врачи говорят — психологическая травма. Ее отец... он ушел от нас. Внезапно. Собрал вещи и исчез. Даже не попрощался с дочерью. Софи думала, что это из-за нее. Что она сделала что-то не так, и папа ушел. Я пыталась объяснить, что это не так, что взрослые иногда расстаются, но это не вина детей. Но она... она просто замолчала. И с того дня ни слова.
Лина посмотрела на девочку. Софи сидела, опустив голову, теребя край свитера. Маленькая, хрупкая, несущая на своих плечах груз вины.
— Софи, — тихо сказала Лина, присаживаясь рядом. — Хочешь печенья?
Девочка подняла глаза — серые, огромные, полные боли. Кивнула едва заметно.
Лина принесла печенье — обычное, сахарное, с посыпкой. Софи взяла, откусила маленький кусочек.
— Вкусно? — спросила Лина.
Кивок.
— Знаешь, я иногда тоже не хочу говорить. Когда мне грустно или страшно. Молчать легче, правда?