- Ноет, так у всех что-нибудь да ноет, месьера! Мне вон мамка в детстве ещё говаривала: ежели ты проснулся, и у тебя ничего не болит, то ты помер! – он захихикал, а потом резко оборвал свой неестественный гномий смех. – Я ж к вам по делу, месьера…
- Я к тебе тоже, – ответила я, неожиданно для себя.
- Слушаю, – Грамс склонился в почтительном поклоне, на мгновение наступила тишина, нарушаемая только почавкиванием непритязательного в плане дармовой еды Канцлера.
- Нет, давай уж с тебя начнём, – нервно хмыкнула я, невольно облизывая враз пересохшие губы. – Говори.
- Нам бы это, – как-то неуверенно начал Грамс, дёрганно оглядываясь. – Сходить ещё раз с вами…
- Куда?
- Туда! – он выразительно ткнул крючковатым пальцем в землю.
- С ума сошёл! – я даже попятилась. – Не пойду я к мертвяку больше, зачем?!
- Ну, пожалуйста, сьера! – неожиданно заканючил не в меру жалостливый старикашка. – Что с вас, убудет, что ли?! Это он оголодамши тогда был, знамо дело… А теперича он у вас как шёлковый будет!
- Грамс! Я не пойду к обезумевшей дохлой твари, прокусившей мне руку даже через клетку! Регент тебя ему живьём скормит, если со мной что-то случится!
Сказала – и сама растерялась от того, что я действительно так думала. Скормит.
- Сьера, да ничего не случится! – вновь заюлил Грамс. – Вы же теперича как бы это сказать… своя ему.
- В каком это смысле?!
- Он вашу кровь попробовал, сьера, – Грамс вдруг перешёл на загадочный шёпот. – Он на вас теперича за-вя-зан. Слушаться будет, защищать. Не тронет ни за что… так уж они устроены. Мне ещё малыш Перс рассказывал, да, упокойте Высшие боги его добрую душу! Он его на себя за-вя-зал, как заграбастал тварюгу-то. Своей кровью кормил. А нынче Персон-то, считай, померши, так что тварь натурально подыхала, без хозяина. Кто кровь даёт – тот и хозяин… или хозяйка, вот!
- Ты-ы-ы! – Грамс торопливо и не по-стариковски ловко отбежал на противоположный край каменной чаши аквариума. Мы синхронно шагнули – я вправо, он – влево. Потом я влево, он вправо. Сообразив, что это всё может затянуться, я остановилась.
- Вот и пусть себе подыхает, мне-то что? Я почему должна собой рисковать?
Грамс постоял на другой стороне чаши, а затем опасливо приблизился, смешно пуча глаза и складывая губы трубочкой.
- Ради Персона, сьера!
Я тоже почти что зеркальным жестом вытаращила глаза.
- А причём здесь Его Величество? Я что-то ему должна?
Грамс тревожно огляделся, бросив подозрительный взгляд даже на собаку. Понизил и без того хриплый голос.
- Так это… я же видел, месьера.
- Видели что?
- Вас.
- Где? – недоумённо спросила я и тоже зачем-то покосилась на Канцлера. Собака облизнулась, как ни в чём не бывало.
- Так здесь! До свадьбы с регентом ещё. Видел, что вы сюда шастаете, то есть, простите, ходите…
- Так, – повторила я, не понимая, как «я», то есть Марана, могла сюда «шастать», надо полагать, ещё при жизни молодого короля. Зачем? На свидание к регенту? На свидания с Каллером? Тогда уж скорее, с Бруком. – И что же именно ты видел?
Грамс очевидно испугался, что сболтнул лишнего и стал опасным свидетелем. Вцепился своими подрагивающими руками в край аквариумной чаши, а я посмотрела на чёрную воду. Мне хотелось умыться, прополоскать рот, смыть неприятный привкус, но глупо было бы умываться студёной солёной морской водой.
- Ничего я не видел! Ничего особенного… Вас видел, ну. Да. Вы ж к королю хаживали… Да хоть Артина спросите, он хоть и мелкий поганец, да знает, тоже вас замечал. Тута гуляли с ним.
К королю, а не регенту? Но почему никто не рассказал мне об этом? И Ривейн не сказал ни слова… Да, при мне он упорно демонстрировал дружеское расположение к последнему из Цеешей, но почему-то мне казалось, что Ривейн не из тех людей, кто с радостью возьмёт в жёны пусть даже королевскую любовницу. Напротив, он несколько раз говорил, как ему важно, чтобы его жена принадлежала ему и только ему целиком… Но если Марана бегала тайком на свидания к Персону… что они, рыбу вдвоём кормили? Он же король! Молодой мужчина, обладающий потребностями, а к тому же властью…
Ничего не понимаю.
- Так вы это, дадите? – пока я безуспешно пыталась свести мысленно концы с концами, Грамс подобрался ближе и чуть ли не дёргал меня за рукав. От него пахло мокрой псиной – запах резкий, но не сказать, чтобы тошнотворный. – Крови-то?
- А это так важно?
- Выполнить завет Его Величества? – Грамс пошевелил густыми бровями. Вздохнул. – Важно, сьера. Мне – важно.
- Послушай, – я резко обернулась и сама прихватила Грамса за рукав. – Крови дать можно, мне не жалко, если немного… Но мне нужны ответы на кое-какие вопросы. И помощь. Без глупых вопросов «зачем» и «почему», и без болтовни. Усёк?
- Да, сьера! – забормотал он, уставившись на меня снизу вверх водянисто-синими глазами. – Всё, что смогу, сделаю!
- И чуточку больше, – мрачно добавила я.
Марана и Брук мне соврали. И вроде бы это было не моё дело, но… Я отошла от аквариума настолько, чтобы во рту перестало щипать. Провела пальцем по губам и почувствовала выступившую из трещинки кровь. Ещё вчера вечером, зацелованная Ривейном, я никаких трещин не отмечала.
Зачем обманывать саму себя? Теперь это было и моё дело. Не только спастись и спасти брата… если было ещё кого спасать. Но и разобраться во всем происходящем. Ради Ривейна.
Я не хотела, чтобы Брук и Каллер приходили сюда. Не хотела их победы и торжества.
Это был мой дом. Мужчина – мой. Пусть только на месяц.
Я не питала иллюзий.
***
Горничная Арда, испуганно оглядевшись, сунула мне в руки конверт без подписи, и я нахмурилась, не спеша его открывать. До этой поры Каллер обходился записками, но их приносила мне другая девушка, Луза, и не так… откровенно в лоб. Каждый раз это были случайные послания. Словно по ошибке вложенные в книги, в карманы, под подушку…
- Кто это передал? – резко спросила я, уверенная, что явно напуганная девушка не ответит.