Ривейн обстоятельно подходил к организации досуга для скучающей жены.
- Не хватает весёлой публики, – сказала я, с наслаждением ощущая обволакивающее тело тепло. – Вот только веселиться по приказу людей не заставишь.
Смутить его мне не удалось, регент только пожал плечами.
- Будем начинать с малого.
Музыка вплелась в воздух, сначала едва уловимая, но такт за тактом всё больше отвоёвывавшая себе пространство. Ривейн снял с меня плащ, влажный и, кажется, успевший пропитаться солью, усадил за накрытый стол. Всё явственнее становился запах жареного мяса.
Бедная стража, сторожит сейчас нас на пронизывающем холодном ветру.
- Что, вот так, без проверки на яд?
- Разумеется, с пробой. Не беспокойтесь. Ана, не увиливайте и объясните: что это вы устроили на площади? Я запрещал вам выходить из экипажа…
- А я вас не послушалась. Бросьте, Ривейн, на ваших руках кровь сотен, если не тысяч людей, а вы отказываете мне в праве всего на одного. Не тратьте время на глупые допросы. У нас свидание или как? И я хочу есть.
Я действительно вдруг почувствовала дикий голод и перевела взгляд на стол, который слуги успели заставить самыми разными блюдами.
Мясо. Хлеб. Яйца и грибы – это зимой-то! И рыба.
Слут, совершенно не помню, какой вилкой полагается есть рыбу, предполагалось, что я, будучи Мараной, совершенно её не люблю, а у Ривейна на морепродукты аллергия, так что за месяц моего пребывания в Гартавле рыбу не подавали ни разу, вот я и забыла. А грибы – какой вилкой едят? Неважно. Взяла руками, и прямо под тяжёлым взглядом Ривейна засунула в рот симпатичный солёный грибок со скользким поблёскивающим бочком.
- Что это было, Марана?
Еда явно попала мне не в то горло, и я сперва закашлялась до слёз из глаз, потом схватила первый попавшийся бокал и плеснула в него из открытой бутыли, но поняла, что напиток в нём довольно крепкий только тогда, когда уже проглотила. Ривейн забрал бокал у меня из рук и терпеливо ждал, когда я восстановлю дыхание.
- Я хотела… развлечься сегодня, – выдавила я. – А вы только и делаете, что читаете мне нравоучения. Хватит.
Еще кусочек мяса – пальцы выпачкались жирным ароматным соком, больше всего на свете мне хотелось их попросту облизать. Кровь низового, которая должна была вот-вот пролиться по моему приказу, пьянила куда больше любого вина. Пока шла по морозу, не чувствовала этого, а здесь, в тепле – расслабилась, поплыла.
- Марана, вы…
- Вам всего тридцать лет, а вы вечно, как старик. Ворчите, хмуритесь, смотрите на часы, даже в постели. Это оскорбительно, в конце концов!
Слут, что я несу..?!
Я встала, кое-как выбравшись из тесного пространства между скамьёй и столом. Протянула Ривейну руку – и, словно с нетерпением дождавшись именно этого момента, струнная мелодия стала ещё громче, ещё отчётливее.
- Я не хочу слышать то, что вы мне скажете. Я хочу танцевать. С вами.
- Марана, вы пьяны? Что вы пили и когда?
Идиот, ничегошеньки он не понимает. Впрочем, и я понимаю не больше.
- Вы же говорили, что умеете танцевать.
Говорил – или не говорил? Не помню…
Я обхватила его руками за шею, вжалась в грудь. Это нельзя было назвать танцем – слишком уж непрочно я стояла на ногах, слишком неподвижен был он.
- Когда и как вы убили своего первого человека? – шепнула я ему в ухо, приподнявшись на цыпочки, уверенная, что он не ответит. Но, помедлив, Ривейн всё же обхватил меня руками, скорее поддерживая в вертикальном положении, нежели обнимая. И я услышала его голос:
- Мне было пятнадцать. В таверне. Бутылкой… Он был старше меня раза в два.
- Он был сам виноват?
- Да.
- Вы думаете о нём? Вспоминаете?
- Нет.
- Ну и правильно. Я тоже не буду.
- Это другое, Марана. Вы женщина, вы…
- Женщины тоже убивают, Ривейн. А я даже не убила. Восстановила справедливость.
- Лучше бы убили.
Я подавила неуместный хохот. Отчитывает меня, как девчонку какую-то, надо же. Ай-яй-яй, нехорошая девочка, приказала отрубить незнакомому дяденьке руки, и люди вокруг смотрели и слушали, стыд-то какой!
- Здесь есть второй этаж?
- Есть. Комнаты для постояльцев.
- Пойдёмте наверх.
- Ана! Что…
- Не спрашивайте, – хохот перешёл в рыдание. Я взяла его за руки, за обе, и потянула туда, где ориентировочно могла находиться лестница. Ривейн постоял неподвижно пару секунд, а потом подхватил меня на руки и понёс.
– Не спрашивайте, но я поступила правильно. И действительно лично прослежу за тем, чтобы приговор был приведён в исполнение завтра же. Просто поверьте мне на слово. Всё справедливо.
- Ана, человеческая жизнь – не игрушка! Особенно для того, в чьих руках так много власти. Нельзя…
Он толкнул плечом какую-то дверь, и мы вошли. Там было тепло и светло, камин был протоплен, кровать расправлена, свечи горели. Ривейн успел подготовиться – и эта мысль вызвала новый взрыв смешанного со слезами смеха.
- Боитесь, что мои поступки могут повлиять на решение Высокого храма по поводу коронации?
- При чём здесь это?!
- Если нет, тогда хватит учить меня жизни. Поставьте меня на пол.
Я вцепилась в его плечи. Потянула на себя. Ривейн не слишком сопротивлялся, и тяжесть его тела возбуждала больше, чем последовавший за соприкосновением наших тел поцелуй.
Мы целовались, горячо и влажно. А потом я подтянула подол своего платья – делать это, лежа на узкой тесной кровати, особенно, когда Ривейн лежал сверху, было неудобно, но он мне помог. Помог справиться с платьем и бельём, расстегнул и стянул брюки, и я уже не сдерживала стоны, принимая его в себя. Продолжая целовать. Ни о чём ином не желая думать.
***
Надо было привести себя в порядок, но у меня нет сил. Мы лежали рядом, почти одетые, но моё смятое платье находилось в полном беспорядке. Я выглядела… бесстыдно. Мы оба так выглядели. Надо было заканчивать с этим всем. Но Ривейн всё ещё находился очень близко, и его пальцы поглаживали меня от груди до бёдер, вычерчивая какие-то хаотичные бессмысленные орнаменты по ткани платья и обнаженной коже.
- Ана, – его голос был не настолько