Это была уже не оборона. Это стало ответом. Созидательным, страшным в своей точности ответом на бесформенное разрушение.
И в глазах Мардука, впервые за всю эту битву, промелькнуло нечто, кроме уверенности.
Удивление.
А затем — стремительно нарастающий страх.
Глава 31. Булочка света
В глазах Мардука на миг мелькнул страх. Он увидел перемену в Каэлане – его тьма обрела незыблемый стержень. Какую-то новую точку опоры.
Это сбило ритм старого мага, но ненадолго. Отчаяние других было его привычной пищей.
— Любовь? – прошипел он, и в голосе зазвенела ледяная насмешка. – Ты подпитываешь свою мощь чувствами? Как трогательно и как… глупо! Хаос пожирает всё, даже это!
Багрово-чёрная буря вокруг него вспыхнула с новой яростью. Осколки камня начали взрываться, порождая крошечные чёрные дыры, всасывающие свет и звук.
Каэлан, чья магия теперь держалась на тонкой, хрупкой нити, протянутой ко мне, снова отступил на шаг. Тени оборонялись, но наступление захлебнулось. Он держался, но я чувствовала – каждый миг этой обороны выжимает из него всё. Через нашу связь лилась холодная, изматывающая пустота.
Ему не хватает сил, – отчаянно пронеслось в голове. Мой внутренний огонёк, наша связь, трепетали под этим натиском. Ему нужен был не просто мой свет. Ему нужен был разрыв. Прорыв в этой бесконечной череде разрушения.
И тут мой взгляд упал не на бушующую магию, а на пол пещеры. Туда, где в пыли валялась моя маленькая сумка-мешочек, вырванная у меня при похищении. Из неё высыпалось то, что я всегда носила с собой, как талисман: обычная пшеничная мука тонкого помола, что была припасена для кулинарных экспериментов.
Мука.
Сердце ёкнуло. Вот он. Мой язык. Моя стихия.
Я не стала взывать к неведомым силам. Не пыталась сочинить заклинание. Вместо этого, отсекая весь ужас и грохот битвы, я сосредоточилась.
Закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла не призрачная московская улица, а моя кухня в «Золотой закваске».
Тёплый, плотный запах брожения. Уверенные, привычные движения рук. Глухой, живой шорох теста под ладонями.
Мысленно я взяла горсть той рассыпчатой муки с пола. Не физическую – её самую суть, её память о солнце, колосьях, жерновах. Смешала её не с водой, а с остатками собственной, едва тлеющей магии – с тем самым светом надежды, с нашей связью с Каэланом, с благодарностью к друзьям, оставшимся там, наверху.
Я «замесила» этот образ в уме, вложив в него не силу разрушения, а простую, ясную цель: ослепить хаос. Дать ясность.
Руки сами потянулись вперёд, повинуясь тысячу раз отточенному жесту – формовке круглой заготовки. В ладонях, в пустом пространстве между мной и адом битвы, вспыхнуло мягкое, золотистое сияние.
Не ослепительное, а тёплое, как первый луч солнца на краю стола перед рассветом. И из этого сияния, будто из ничего, родилась небольшая, идеально круглая булочка. Она парила в воздухе, испуская тончайшее, почти неуловимое благоухание – запах свежеиспеченного хлеба, безопасности и дома.
Мардук, увлечённый противостоянием с Каэланом, даже не взглянул в мою сторону. Для него это было ничтожной искоркой на фоне его адского костра.
Я открыла глаза. Взгляд был чист и спокоен. Я не целилась. Я просто бросила «Булочку Света» не в Мардука, а в самое сердце багрово-чёрного вихря перед ним – в тот эпицентр, где реальность рвалась и плавилась.
Булочка, летящая по дуге, казалась нелепой и беззащитной.
Но она достигла цели … и взорвалась.
Ослепительно-белый, чистый, абсолютно беззвучный свет заполнил пещеру. В нём не было ничего агрессивного – только всепоглощающая, кристальная ясность. Этот свет был полной противоположностью хаосу. Он не боролся с разрывами – он их заполнял. На миг багровые сполохи погасли, осколки камня, лишённые подпитки, замерли и посыпались на пол с глухим стуком.
Мардук вскрикнул – не от боли, а от ярости и шока. Его магия, вся построенная на контроле через деструкцию, споткнулась. Его чары, требовавшие постоянного поддержания хаоса, на мгновение распались. Он ослеп, был дезориентирован. Его ритуал был прерван.
И этого мига хватило.
Тени Каэлана, уже начавшие рассеиваться, встретили мой чистый свет не как врага, а как долгожданный сигнал. Они не отступили. Они вобрали его в себя. И в следующее мгновение уже не просто тень, а сгусток целенаправленной, усиленной воли, окрашенный изнутри золотым сиянием, метнулся вперёд.
Он прошёл сквозь рассеявшийся хаос, как нож сквозь масло, и обрушился на Мардука. Тени сомкнулись вокруг мага, не разрывая плоть, а сжимая саму его магию, изолируя её от мира, погружая в немую, беспросветную темноту, из которой был изгнан даже его собственный хаос.
Грохот стих.
Свет погас, оставив после себя лишь слабое свечение грибов на стенах и тяжёлое, прерывистое дыхание.
Мардук, скованный до состояния тёмной, неподвижной статуи, лишь слабо дергался внутри своего теневого кокона. Битва была окончена.
Каэлан тяжело опёрся о стену, его магия отступила, оставив его бледным и истощённым. Он обернулся, его взгляд, полный немыслимой усталости и чего-то ещё, более глубокого, нашёл меня.
Я стояла, всё ещё в той же позе, с вытянутыми вперёд руками, на ладонях которых мерцали крупинки золотистой пыли – уже не магии, а самой обычной муки.
— Ты… – его голос сорвался. Он сделал шаг ко мне, пошатываясь. – Ты испекла… ему в лицо.
Я опустила руки.
И тут меня вдруг затрясло – запоздалая реакция на адреналин и невероятное напряжение. Но на губах дрожала не улыбка облегчения, а нечто вроде горького понимания.
— Я испекла то, что было нужно, – тихо сказала я, глядя на свои испачканные мукой ладони, а затем на его лицо. – Это и есть моя магия, Каэлан. Не оружие. А… еда для души. Которая иногда может ослепить врага.
Он был рядом за два шага. Не обнял – он был ещё на взводе, всё его тело напряжено, как струна. Но он взял мои руки в свои, его пальцы, холодные и твёрдые, ощупали ладони, будто ища на них ожоги или раны.
— «Булочка Света», – прошептал он, и в его голосе послышалось нечто вроде хриплого, дрожащего смеха, смешанного с благоговением. – Ты переписала правила игры, пекарша. На своих условиях.
Глава 32. Ярмарка продолжается.
— Всё кончено, – его голос прозвучал прямо над ухом, низко и устало. – Держись.
Он легко, почти невесомо поднял меня на руки. Я