Я отдавал приказы о компенсациях. Золото, зелья, помощь. Но как этим залатать дыру в собственной душе? Как искупить тот факт, что моя сила, моя суть, обернулась против тех, кого я должен был беречь?
Я смотрел на свои руки, на них мягко ложилась тень, пытаясь утешить. Я оттолкнул ее. Не сейчас. Нельзя.
Самое страшное было не в отчетах. Оно было в этом тихом скулении у ног. В этом зеркале, которое показывали мне мои же тени. Я всегда боялся потерять контроль. Боялся той черной воды подо льдом. И сегодня, из-за нее, я не просто потерял контроль. Я стал этой водой. Стал хаосом, от которого сам же и защищал королевство.
Теперь мне предстояло самое трудное испытание — встретиться с последствиями. Оно начиналось здесь, с того, чтобы признать свои ошибки и принять их, а также себя в новом, пугающем свете. Выйти на улицы города и посмотреть в глаза тому мальчишке. Не как Принц Теней, а как человек, причинивший ему боль. Сказать слово, которое давалось тяжелее любого заклинания тьмы.
– Прости… меня.
Тени, услышав мое решение, не обрадовались. Они лишь глубже и тише склонились, разделяя груз ответственности. Наш общий стыд стал цементом, который теперь связывал нас крепче любых правил.
Глава 29. Искра и Пустота
От лица Элис
Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой и удушающей, как черная патока. Меня тащили, не обращая внимания на синяки от ударов о камни, и этот путь казался бесконечным нисхождением в самое чрево земли.
Наконец, бросили на каменный пол, холодный и сырой, выбив из легких воздух, отчего я жутко закашлялась.
Только тогда с меня сорвали мешок.
Я лежала, задыхаясь, в тусклом свете грибков, слабо мерцающих на стенах пещеры. Воздух пах плесенью, сыростью и чем-то металлическим – кровью? Магией?
Передо мной возвышался Лорд Мардук. В его логове он казался еще более внушительным и пугающим. Его магия окутывала пространство тяжелым, гнетущим покрывалом, подавляя жизнь вокруг.
— Успокойся, дитя, – его голос звучал тихо, почти отечески, и от этого было в тысячу раз страшнее. – Ты в безопасности. Наконец-то на своем месте.
Я попыталась встать, но ноги подкосились. Силы не было.
— Что… что вы хотите? – хрипло выдохнула я.
— Истины, – просто сказал он, приближаясь. Его бледные глаза, лишенные ресниц, изучали меня с клиническим интересом. – Ты не случайно здесь, Элис Орлова. Твой мир, твоя «Земля»… это не просто другая вселенная. Это – Источник. Место, где магия не разъедает реальность, а слита с ней воедино в самой своей основе. В творении. В акте созидания. В таких, как ты.
Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду.
— Моя империя, Багровые Скалы, создана на великой магии. Она разделяет, отрицает и подчиняет. Эта магия возвела неприступные барьеры и покорила стихии. Но за все нужно платить. — Он провел рукой по воздуху, и тот заискрился темными, маслянистыми разводами. — Магия разрушает саму ткань реальности. Появляются… дыры. Пустоты, через которые уходит сама суть мира. Их нужно заделывать. Но обычная магия здесь бессильна. Нужна Искра. Искра Творения. Способная не разрушать, а соединять заново.
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Его слова звучали как бред. Но в глубине души что-то болезненно отозвалось. Мои булочки, лечащие душу. Мой хлеб, дающий силы. Каравай, сплотивший людей. Это же и было… созидание. В чистейшем виде.
— Твой «случайный» переход, – продолжал он, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка, – был моим самым сложным и изящным ритуалом. Я не просто разорвал завесу. Я послал Зов. Зов, который могла услышать только душа, неразрывно связанная с актом творения. Душа пекаря. И ты откликнулась. Ты пришла. Ты – мой идеальный инструмент. Живая заплатка для дыр в моей реальности.
Ужас, холодный и пронзительный, пронзил меня насквозь. Я была не случайной попаданкой. Я была живой приманкой. Выловленной, как редкая рыба, для его безумных целей.
— Я… я не буду вам помогать, – прошептала я, но голос мой дрожал.
Он мягко рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев по камню.
— О, нет моя дорогая! Ты будешь. Видишь ли, твоя магия питается связью. Любовью к месту, к людям. Здесь, в этой пустоте, под моим взглядом… эти связи начнут рваться. Ты будешь тосковать по своему принцу. По этому жалкому городку. По мальчишке-сироте. И эта тоска, это отчаяние сломают тебя изнутри. И когда ты останешься совершенно пустой, я наполню тебя своей волей. Ты будешь петь мои песни и латать мои миры. Ты станешь прекрасным, послушным сосудом.
Он повернулся, чтобы уйти, оставив меня одну в холодной тьме, наедине с его словами.
И они начали работать.
Как яд.
Одиночество давило, сжималось вокруг, становилось невыносимым. В памяти всплывали теплые объятия Каэлана, его смех на ярмарке, поцелуй под яблочными фонарями. Я вспоминала запах новой пекарни, довольное лицо Лео, который наелся досыта, добрые глаза Марты. Эти образы резали, словно ножи, потому что они были там, а я — здесь, в пустоте, без них.
«Они забудут тебя», – шептала тьма. – «Ты им не нужна. Ты всего лишь пекарша. Легко заменимая».
«Каэлан – наследный принц. У него долг. Он не придет».
Слезы текли по моим щекам, горячие и бесполезные.
Отчаяние подступало, черное и густое, готовое поглотить последние остатки воли.
И тогда я вспомнила не о его поцелуе, а о его глазах. В тот момент в пекарне, когда он сказал: «Ты не одна».
Я вспомнила не просто о доме, а о том, как поднимались новые стены – руками Густава, кузнеца, соседей. Как Марта принесла яйца, а трактирщик – лук. Как Лео спас каравай из огня.
Это не были просто воспоминания. Это были связи. Живые, прочные, выпеченные из общей надежды и общей беды. Их нельзя было разорвать просто расстоянием или страхом. Они были вплетены в саму ткань моей души. Как закваска, которую нельзя убить.
Я не была просто «Искрой Творения». Я была пекаршей «Золотой закваски». Я была той, кто вкладывал в хлеб не магию, а любовь. А любовь, настоящая, – это не слабость. Это самая прочная основа в мире.
Я