— Забери, — говорю спокойно.
На ее «шпоры» смотрю.
Подхватывает их с ожесточением. Уносится прочь.
— Ты как? — спрашивает Маша, дотрагиваясь до моего плеча.
— Нормально, — отвечаю, с трудом проглатывая ком в горле.
Это все проходит тяжелее, чем я думала.
Мы идем по коридору в нашу комнату. И я как могу стараюсь отвлечься, думать о чем-то другом. Но внутри все буквально вопит от чувства несправедливости.
Почему они просто не могут от меня отстать?
Хочется разрыдаться. Пусть и понимаю, что это глупо. Только неделя выдалась трудной, бесконечно долгой. И вряд ли на выходных станет лучше.
Единственная радость — Ахмедов не появляется рядом.
Либо запрет ректора сработал. Либо Осман вмешался, как обещал.
Но если так посудить, то запрет от ректора и раньше был. Может быть, не настолько жесткий, но был.
Значит, Осман помог?
Как бы там ни происходило, а я стараюсь хотя бы за эту соломинку держаться. Иначе точно с ума сойду в этом дурдоме.
Если буду плакать и жалеть себя, легче не станет. Если сдамся, они только порадуются, что одержали верх.
Нет. Я просто продолжу учиться и…
Маша открывает дверь, и мы обе застываем на пороге. Холод прокатывается по спине липкой тягучей волной.
Что за…
Мой взгляд упирается в стену. Прямо над изголовьем моей кровати крупными буквами написано:
«Проваливай отсюда, пока жива!»
И цвет такой, что мелькает еще больше тревожных мыслей. Ну точно будто в кино. В каком-нибудь трешевом ужастике.
Это же не может быть кровь?
43
— Хочу кофе сделать, — говорит мне лаборант, которой я сегодня помогаю в архиве. — Будешь?
— Да, — киваю. — Спасибо.
— Ты как вообще? — спрашивает она, поднимаясь со стула и отходя в сторону кофе-машины. — Слышала про ту жуткую историю с твоей комнатой.
Про какую именно? Когда все перевернули вверх дном? Или когда написали на стене угрозы?
— Это была просто краска, — говорю вслух.
Как будто нечто такое делает саму ситуацию лучше. Нет, ну разумеется, краска звучит не до такой степени жутко и пугающе как реальная кровь, но все равно становится не по себе.
— Ничего, ты не волнуйся, ректор прижмет этих мажоров, — замечает женщина дальше.
И я невольно поворачиваюсь на звук гудения кофейного аппарата.
— Тебя еще достают? — спрашивает она, тоже оборачиваясь ко мне.
— Нормально, — дергаю плечом и снова смотрю на папки, которые мы разбираем.
Кажется, ректор уже прижал кого-то.
Игнор не настолько подчеркнутый. Несколько человек из группы даже коротко выразили мне поддержку. Хотя понятно, что близко ко мне приближаться никто не рискует. Ну кроме Маши, которой я очень благодарна за все.
Не расслабляюсь. Но это и нереально. Особенно после такого чудовищного «послания».
Мне пока не пытаются подбросить новую дрянь. Никто не бросает грубости. Даже Виола молчит и не пробует оторваться на мне.
Только впечатление, будто это все лишь затишье перед бурей.
И кто-то же написал ту проклятую надпись.
Кто? И зачем?
Стену в нашей комнате отмыли, после покрыли свежей краской. Все было сделано очень быстро. Однако даже поглядывая на светлую поверхность без единого красного пятнышка, я все равно видела перед глазами совсем другую картинку. Кровавые буквы сильно врезались в память. А еще нарастало дурное предчувствие. Все внутри живота неприятно сжималось, лишь стоило подумать про слова на стене.
Почему-то складывалось такое впечатление, будто это не касалось травли от Камиллы и Юлианы. Нет, они бы могли что-то написать. Но наверное, совсем иначе. Какие-нибудь оскорбления, насмешки. А здесь угроза жизни. Как-то это не складывалось в одну картину.
Хотя что я могу понимать в логике мажоров? Может для них это тоже прикол? Издевка?
В любом случае моя паранойя обостряется. Вот и сейчас наблюдаю, как в мою чашку льется кофе из автомата. Нет, я не думаю, что лаборант может мне что-то подмешать. Но… а кто знает?
Напряжение немного спадает, когда чашка кофе уже оказывается передо мной. И больше не надо следить.
Вдыхаю аромат дымящегося напитка. Успокаивает.
Стараюсь подумать о чем-то хорошем. Например, о том, что в это воскресенье, если ничего не сорвется, наконец, смогу навестить своего дядю в больнице. Поговорить с врачами.
Мне уже несколько раз на этой неделе звонили сестры. Милана интересуется только мажорами. Собирается ко мне в гости. Бесполезно объяснять ей какие правила действуют в академии. Но это ладно. Гораздо сильнее всколыхнул разговор с Яриной.
— Ася, ты должна что-то сделать, — ее слова до сих пор звучат в моих ушах и заставляют сердце судорожно колотиться. — На этой неделе нам приходило несколько счетов из клиники. Мать ничего не оплатила и не собирается. Ты знаешь, если что-то случится с отцом я… никогда не прощу тебя. Ясно?
Напрасно я пыталась с ней спокойно поговорить.
— Клянусь, я найду способ тебе отомстить! — истерично вопит Ярина, не желая воспринимать хоть какие-то аргументы.
Как со стеной общаться.
Только стена не орет и не угрожает.
Хотя… память мигом подбрасывает ту самую надпись над моей кроватью. Морщусь и качаю головой, отгоняя тревожное воспоминание.
В общем, если все сложится, то увижу дядю. Совсем скоро. А до этого надо написать очередной тест. И продержаться, совмещая учебу с подработкой.
— Хочешь? — предлагает мне лаборант, протягивая упаковку кексов.
Она уже достает один, вскрывает прозрачную пластиковую упаковку, кусает и с аппетитом жует.
— Очень вкусные, — замечает, потом переводит взгляд на часы: — Ладно, я уже пойду. А ты как? Сама справишься?
— Да, — отвечаю тихо.
— Ну ладно, если что можешь прямо до конца не доделывать, если немного останется, то завтра закончишь.
Угу. А завтра прибавится новая работа. Ну уж нет. Лучше бы сейчас все сразу добить, чем дробить по частям.
Одной в лаборатории неуютно. Однако сейчас я в центральном корпусе. До студенческого крыла отсюда недалеко. К тому же, Маша обещала за мной зайти. Примерно через час.
Должна все успеть.
Делаю несколько глотков кофе. Смотрю на печенье. Меня тошнит от напряжения, но при этом есть хочется. Чего-то сладкого.
Достаю один из кексов. Тут каждый завернут в отдельную упаковку. Верчу его в руках.
Интересно, если я думаю о том, что можно проткнуть обертку шприцом и чем-то накачать кекс, это уже безумие или еще нет?
Невесело усмехаюсь.
Немного помедлив, все же открываю кекс. В столовой сегодня поужинать не вышло. Не успела.
Точнее мне начала звонить Ярина. Пришлось отойти. Маши рядом не было. И когда я