Умер в Нижнем Новгороде 21 января 1878 года.
Иван Анненков – человек достойный, но среди декабристов не самая заметная персона. Накануне 14 декабря и в день мятежа вел себя примерно так же, как и прочие заговорщики-кавалергарды, – то есть никак. 14 декабря 1825 года он находился на Сенатской площади, вместе с присягнувшим Николаю полком, в строю наблюдая за финалом драмы.
А вот история его женитьбы представляет несомненный интерес.
История эта многократно рассказана в стихах и прозе и языком кино. Тем не менее никак не удержаться от того, чтобы не рассказать её ещё раз.
Только сначала необходимо пояснить, как смотрели на брак в те времена в среде русского дворянства. Целью брака считалось процветание дворянского рода: его продолжение, материальное обеспечение и укрепление на государевой службе. Поэтому женитьба была делом чрезвычайно ответственным, в котором обязанности, а не чувства были на первом плане[97]. Посему порицались мезальянсы: они наносили роду ущерб и материальный, и репутационный, а также ставили в трудное положение детей. Женитьба на недворянке, да ещё бедной, принималась в штыки даже в самой либерально настроенной дворянской среде, что мы видели на примере брака Евгения Оболенского. Но к романтическим связям молодых (и не очень) дворян с представительницами низших сословий, вплоть до постоянного сожительства, если за этим не возникала перспектива брака, тогдашнее общество относилось терпимо и даже благосклонно. При этом подразумевалось, что благородный господин должен материально обеспечивать свою подругу и детей.
И всё-таки истории про Золушку случались. Но у этой истории на сказку о Золушке похоже только начало.
Итак, блистательный кавалергардский поручик двадцати трёх лет, красавец и богач[98] – настоящий принц на белом коне, – отправился из Петербурга по делам службы – покупать лошадей для полка (это называлось «для ремонту»). И вот где-то по пути познакомился с юной прекрасной девицей.
Если сказать правду, она была не совсем юна: старше принца года на два. И не то чтобы невероятно прекрасна: на имеющихся портретах можно увидеть миловидную даму, но не выдающуюся красавицу. Она обладала живым, бодрым и вообще удивительным характером, что будет видно из дальнейшего. Приехала пару лет назад из Франции и трудилась в торговом доме Дюманси кем-то вроде управляющей модной лавкой. Мадемуазель звали Полина Гёбль.
Где и как познакомились Полина Гёбль и Иван Анненков – неизвестно. И когда – тоже. В мемуарах, записанных с её слов дочерью Ольгой, об этом рассказано как-то невнятно. Судя по тому, что первое дитя их, Александра, родилось в апреле 1826 года, знакомство состоялось не позднее начала июля, а вероятнее, в мае–июне 1825 года. Они стали часто видеться и чуть ли не жить вместе, насколько позволяли приличия и служебные обязанности Ивана Анненкова. Блистательный кавалергард настолько увлёкся Полиной, что даже предложил ей венчаться. Но его возлюбленная была благоразумна и понимала, как сей брак будет воспринят обществом. Она поставила условием женитьбы благословение матери, Анны Ивановны Анненковой, зная, что гордая дама никогда такового благословения не даст.
Так обстояли дела к началу декабря 1825 года.
С получением известия о кончине императора Александра I кавалергард должен был возвратиться в полк, в Петербург. В первых числах декабря Полина и Иван простились.
Полина узнала об аресте своего друга в исходе января, будучи на седьмом месяце беременности. А через три месяца после рождения дитяти последовал приговор.
Всё изменилось: карета превратилась в тыкву, а её возлюбленный – из сказочного принца в каторжника.
Стало быть, брак возможен.
Полина приехала в Петербург и, хотя не имела на то никаких прав, добилась встреч с осуждённым… А затем его отправили на каторгу.
Она решилась на невероятную дерзость – писать самому государю императору, причём, в нарушение всех правил, по-французски (русский она так толком и не освоила до самой смерти), и молить его о дозволении следовать за осуждённым. Но самое удивительное, что государь прочёл это письмо и даже прислал денег на дорогу. Оставив дочь на попечение старой барыни Анны Ивановны Анненковой, Полина отправилась в дальний путь. 23 декабря 1827-го выехала из Москвы, 5 марта прибыла в Читу. 4 апреля 1828 года в Михайло-Архангельской церкви Читы прошло венчание. Жених был приведён в кандалах, их сняли для совершения таинства, потом снова надели. Полина Гёбль стала Прасковьей Егоровной Анненковой.
Брак оказался удивительно удачным и продлился 48 лет. Если же считать от начала знакомства, то супруги были вместе полвека. Причём обстоятельства их семейной жизни были исключительно непростыми: восемь лет в тюрьме и двадцать на поселении; а выжить на поселении, по свидетельству дочери Ольги, было существенно сложнее, чем в тюрьме. Успешности брака способствовало редкостное сочетание характеров: Иван Александрович умён, красив, прекрасно воспитан, раздумчив, абсолютно непрактичен, беспомощен и близорук; Прасковья Егоровна энергична, деятельна, весела и, самое главное, наделена житейской мудростью и прочно укоренена в земной реальности.
Из письма Ивана Пущина Ивану Якушкину, 2 мая 1841 года:
«Вы знаете, что я не большой поклонник г-жи Анненковой, но не могу не отдать ей справедливости: она с неимоверною любовью смотрит на своего мужа, которого женой я никак бы не хотел быть».
Из семерых их детей до взрослых лет дожили шестеро; родившаяся в Читинском остроге Анна умерла в раннем детстве; судьбы остальных сложились, насколько можно издалека видеть, благополучно.
В 1850 году Прасковья Анненкова вместе с жёнами декабристов Жозефиной Муравьёвой и Натальей Фонвизиной примет участие в тайной встрече с этапируемыми через Тобольск петрашевцами, о чём будет благодарно вспоминать Фёдор Достоевский.
Персоны в штатском
Хотя в подавляющем большинстве своём декабристы ко времени ареста носили военные мундиры, были среди них и отставные офицеры, и штатские. 14 декабря на площади, вблизи строя мятежных войск, разгуливали, как сказано в одной из корреспонденций, некие «личности гнусного вида в статском». Одним из таковых был, как мы знаем, Каховский. Двое других – Иван Пущин и Вильгельм Кюхельбекер. Четвёртый – опрометчивый юноша Глебов. Кто же ещё? Из числа осуждённых Верховным уголовным судом и жительствовавших тогда в Петербурге военный мундир не полагался князю Валериану Голицыну, барону Владимиру Штейнгелю, сенатскому обер-прокурору Краснокутскому. К ним присоединим подполковника Гавриила Батенькова – он к этому времени уже в отставке. Впрочем, из последних четверых никто на площади замечен не был.
Дело № 43
О лицейских друзьях-товарищах Пушкина написано и рассказано столько, что к этому трудно что-либо прибавить. О том, каким было 14 декабря 1825 года в судьбе Вильгельма Кюхельбекера, мы уже начали рассказ в первой части («Кое-что о неудачниках»). Поэтому здесь