А дело было так.
Иван Пущин, человек энергичный и бодрый, по выходе на поселение прижил дочку Аннушку (с кем прижил – вопрос тёмный; сейчас не об этом). Девочку он взял к себе, очень любил и старательно воспитывал. Однако официально своим ребёнком признавать не собирался. Но, оставаясь холостяком, пригласил няню, дабы она согревала малышку своим женским душевным теплом. Няню звали Варенька, была она девушка лет двадцати с чем-то, поведения скромного, внешности средней, неграмотная, отпущенная из крепостных. Вот она вместе со старой служанкой Михеевной и ходила за Аннушкой, а заодно и за не очень практичным Иваном Ивановичем, и за Евгением Петровичем, бывшим князем, который жительствовал в том же доме. Было это в городке Ялуторовске, куда Пущин и Оболенский перебралась из Туринска в 1843 году.
И вот, проходят три года, Оболенский женится на няне Варваре Самсоновне Барановой. Разница в возрасте 25 лет, но это пустяк в сравнении с той бездной, которая отделяет Рюриковича, потомка Черниговских князей, от служанки из крепостных. Очень характерно, что декабристы – борцы за народное счастье и свободу – осудили этот брак. Если и не все осудили, то уж точно никто не приветствовал.
Надо отдать должное Евгению Петровичу: он без колебаний принял бремя общественного осуждения и в конце концов добился признания. На втором году супружества их стали понемножку принимать и ходить к ним в гости. Варвара Самсоновна мало-помалу обучилась грамоте и хорошим манерам. В 1856 году, по объявлении манифеста о прощении, супруги Оболенские выехали из Сибири в Европейскую Россию и были относительно терпимо приняты аристократической роднёй.
За 19 лет брака у них родилось девять детей. До взрослых лет, правда, дожили только два сына и дочь. С высочайшего соизволения детям был возвращён княжеский титул, коего лишён был их отец.
Князья Иван Евгеньевич и Пётр Евгеньевич прожили не очень долгую и не особенно богатую событиями жизнь. Видимо, унаследовали покладистый родительский характер. Варвара Самсоновна пережила мужа и сыновей и скончалась в 1894 году. Княжна Ольга Евгеньевна Оболенская замуж не вышла. Женщина она была благочестивая и добродетельная; в начале XX века заведовала приютом для девочек-сирот в селе Спас-Чекряк Орловской губернии, между Белёвом и Болховом. Приют, кстати сказать, был основан и содержался попечением известного общественного деятеля протоиерея Георгия Коссова, ныне почитаемого Церковью в лике святых. Ольга Евгеньевна обихаживала девочек-сироток вплоть до революции. В 1918 году её как бывшую княжну чуть было не расстреляли местные чекисты. Ей пришлось скрываться; далее следы её теряются.
Дело № 8
Александр Иванович Якубович
Вероисповедание православное.
Родился в 1796 или 1797 году; место рождения неизвестно.
Отец – Иван Александрович Якубович, ротмистр, помещик. Мать происходила из рода князей Кейкуатовых, иных сведений нет. Братья – Пётр, отставной поручик; Иван, по болезни не служил; сестра Анна, в замужестве Новицкая.
Обучался в Московском университетском пансионе. В службу вступил в 1813 году, юнкером в лейб-гвардии Уланский полк; участвовал в походе 1813–1814 годов; в 1816 году произведён в корнеты. За участие в дуэли в 1818 году переведен на Кавказ в Нижегородский драгунский полк прапорщиком; в том же году произведён в поручики; за отличие в сражении произведён в 1820 году в штабс-капитаны; в 1823 году награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом, также за отличие в сражении; во время экспедиции против закубанских народов получил тяжёлое пулевое ранение в голову; в 1824 году произведён в капитаны и вскоре уволен в отпуск для излечения в клинике при Медико-хирургической академии в Петербурге.
Участвовал в мятеже 14 декабря 1825 года.
Арестован 15 декабря.
Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок каторги сокращён до 13 лет.
Приметы: рост два аршина десять вершков[42]; лицом смугл, глаза карие, большие; волосы на голове, бровях и бороде чёрные; бороду бреет; на лбу повыше правой брови имеет рану от пули, с повреждением кости; на правой руке безымянный палец и мизинец не сгибаются; на правой руке ниже плеча имеет рану от пули навылет в спину повыше лопатки; на левой ноге, в пахе, имеет рану от пули навылет, с повреждением кости; сухощав, плечист.
Отбывал каторгу в Александровском заводе[43], Благодатском руднике, Читинском остроге, Петровском заводе.
С 1839 года на поселении в деревне Большая Разводная Иркутской губернии, в 1841 году переведён в село Назимово Енисейской губернии.
Женат не был.
Умер 3 сентября 1845 года в Енисейске.
Александр Якубович был как будто создан для того, чтобы вдохновлять, ужасать, терзать, рушить планы, сбивать с толку. Здоровенный, темнолицый, усы чёрные, глазищи выпуклые, а над ними густые сросшиеся брови. Такого встретишь на узкой дорожке – испугаешься.
Чуковский, наверное, срисовал Бармалея с его портрета.
Сходство тем очевиднее, что Якубович не знает ни страха, ни жалости, и это написано у него на физиономии. Но детей любит.
Из записок П. А. Каратыгина:
«Это был замечательный тип военного человека: он был высокого роста, смуглое его лицо имело какое-то свирепое выражение; большие чёрные, навыкате глаза, словно налитые кровью; сросшиеся густые брови; огромные усы, коротко остриженные волосы и чёрная повязка на лбу, которую он постоянно носил в то время, придавали его физиономии какое-то мрачное и вместе с тем поэтическое значение. Когда он сардонически улыбался, белые, как слоновая кость, зубы блестели из-под усов его и две глубокие, резкие черты появлялись на его щеках, и тогда эта улыбка принимала какое-то зверское выражение. Любили мы с братом слушать его любопытные рассказы о кавказской жизни и молодецкой боевой удали. Эти рассказы были любимым его коньком; запас их у него был неистощим. Он вполне мог назваться Демосфеном военного красноречия».
Николай Андреевич Белоголовый, врач, из «Воспоминаний сибиряка о декабристах»:
«…Его внешность сильно врезалась в мою детскую память: это был высокий, худощавый и очень смуглый человек, с живыми чёрными глазами и большими усами; все движения его были полны живости и энергии; детей, видно, он очень любил, потому что тотчас же занялся с нами с великой охотой…»
В формулярном списке значится: «Из дворян Черниговской губернии; за отцом его состоит крестьян мужеска пола 1200 душ в Полтавской и Черниговской губерниях». Немало. Но ни о контактах Александра с отцом и братьями, ни о родне по материнской линии мы ничего не знаем. Он – сам по себе. Даже возраст его точно неизвестен: в том же формулярном списке, составленном в 1824 году, написано 32 года, но тогда получается,