— Эй, вставай, эль Йен…
Его затрясли за плечо, и Йен еле подавил вызванное сном желание въехать кулаком Аирну в ухо. А тот продолжил жужжать над Йеном:
— Вставай, я тебе ванну сделал. И легкий ужин принес. И тут времени совсем чуть-чуть до праздника осталось. Вэл не поймет, если ты его пропустишь. Он же дурной — он сюда перенесет праздник, а встретить его в постели — ты этого не перенесешь.
Йен все же заставил себя разжать кулак и согласиться с доводами Аирна:
— Спасибо… Мне только в постели устроить проводы года не хватало.
Он сел, замечая, что укрыт пледом и заботливо раздет. Кем раздет, даже гадать не надо. Аирн, педантично застегивая на себе манжеты рубашки и одергивая жилет, зевнул:
— Спать хочется зверски. Но ведь не поймут. — Он направился к вешалке, проверяя приготовленный для проводов года костюм Йена, вслух считая: — раз, два, три, четыре, пять, вышел Ловчий погулять…
Йен, направляясь в ванную комнату, спросил, в упор глядя в глаза Аирна:
— А когда у тебя сменился цвет глаз?
— Ась? — Аирн даже моргнул от удивления. — Да вроде в пять мне третий желудь подарили. Меня как раз к тебе в свиту определили. Тогда и поменялся. А что?
— Так, просто. Глупости в голову лезут. — Йен обернулся в дверях ванной, — а кем ты был в моей свите?
— Так ясно кем — мальчиком для битья. А что?
— Вот же дохлые феи… — Йен закрыл за собой дверь, несмотря на крик Аирна:
— И не смей топиться! Мне, думаешь, за что капитана дали? Как раз вот за это и дали.
Глава 18 Ночь Прощания с годом
В южной гостиной темно, огни все погасили, даже камин прогорел, и потому в приготовленных креслах лежали пледы, чтобы не было холодно этой ночью.
Только на низком столе стоял канделябр на три свечи, которые означали три Ночи Прощания с годом. Первая свеча уже горела, освещая стол со скромным угощением. Слуги ушли, у них тоже будет Ночь Прощания, только в столовой для слуг — это же праздник для всех.
Йен надеялся, что под вечер все позабудут заботу о нем, но не тут-то было. Аирн помог опуститься в кресло, Вэл подал плед, Аликс, сев в соседнее кресло, помогла удобнее положить на подлокотник его правую руку. Йену уже стало казаться, что лучше какой-нибудь подселенец от Одена, чем такая всеобщая забота.
Вэл, опережая оторопевшего Аирна, опустился в кресло с другой стороны от Йена. Воздушник, недолго думая, отправился к Даринель на подоконник — она по-прежнему предпочитала сидеть там, пока позволяли. И надо заметить, что все подоконники в доме обзавелись пледами и многочисленными подушками — Нильсон очень внимателен и заботлив.
Марк, взяв со стола изящный тапперт, при помощи магии зажег на нем свечу. Она давала мало света, выделяя из мрака только его фигуру.
— Наверное, как самый младший, должен начать я…
Валентайн кивнул:
— Да, Марк, ты первый отпускаешь страхи этого года. И пусть новый будет милосерднее к тебе!
Аликс еле слышно повторила за Вэлом:
— Пусть будет!
Йен, привыкший в столице проводить праздники в одиночестве на службе (за дежурства в такие дни платили в два раза больше, и Йен не мог упускать такую оказию), еле вспомнил и тоже повторил:
— Пусть будет.
Ему завторили воздушники.
— Самое страшное в этом году… — еле слышно начал Марк, опуская глаза на горящую свечу, и в глазах его зеленые искорки стали перемежаться с желтыми. — …Когда я понял, что случилось страшное — я нахожусь в порядке, в тепле и уюте, а важный… Дорогой… Близкий мне человек оказался в беде, и я ничего не могу с этим поделать. Просто потому, что к смертникам в «Веревке» запрещены визиты. И ничего передать нельзя, потому что смертников никто не беспокоит. Это было страшно.
Валентайн скрипнул зубами — Марку было страшно не тот момент, когда его вместе со всеми слугами выгнали в никуда из особняка, разрешив взять только личные вещи, которые при этом тщательно проверили и не раз (и с матушки бы сталось, и главное управление полиции должно было так поступить в соответствии с приказом), ему стало страшно из-за Вэла, попавшего в тюрьму. Его помнили, о нем волновались, а он тогда думал, что все от него отвернулись.
Тапперт, неловко покачнувшись, перешел к Аликс. Та замерла над огоньком, всматриваясь в него, и призналась:
— Мне стало страшно на эшафоте. Я думала, что вот-вот упаду в обморок.
Вэл сцепил руки и опустил глаза вниз, даже ковер перед ним чуть задымился. В принципе, Шейл знал, что именно этот момент прозвучит сегодня ночью. Он же знал, как страшно там выглядел. Аликс же добавила:
— Я редко падаю в обморок, если честно. Правда, редко… А тут даже имени собственного мужа расслышать не смогла — такой звон стоял в ушах. Было очень страшно. Ужасно, если честно.
Вэл с улыбкой выпрямился — Аликс, как и Марку, удалось его удивить:
— Это не твоя вина, Аликс. Верн применил амулет рассеивания внимания к тебе. Он не хотел тебя пугать моим приговором. Только и всего. Там же на эшафоте озвучили все якобы мои преступления.
Свечу поспешно взял в руки Йен:
— В свой самый страшный день я понял, что отправил на виселицу невиновного. Я всегда этого боялся, и… Я не знаю, сколько таких же ошибок, как с тобой, я допустил. — Он развернулся в кресле к Валентайну: — Прости.
Тот кивнул:
— А я два раза тебя чуть не убил, сливая на тебя магию, так что это мне надо просить у тебя прощения. Но судя по твоему виду ты опять скажешь только, что это твоя служба.
Аирн забрал у Йена свечу:
— Знаете, а у меня не было страшных дней в этом году. Вот не было, и все. Это был ужасающе хороший год! Даринель подтвердит!
Воздушница, сидевшая на подоконнике подтянув ноги к груди, качнула головой:
— Иногда, Аирн, ты говоришь крайне здравые мысли!
Тапперт оказался в руках Валентайна, и тот замер, собираясь с мыслями.
— Самый