— Господин Воронцов, — проворчал он, щурясь от света свечей в своём кабинете. — К чему такая спешка? Неужели ваши проволоки не могут подождать до утра? У меня подъём через четыре часа, учения…
— Учения отменяются, полковник, — я положил перед ним приказ Каменского. — Читайте. Вслух.
Засекин фыркнул, взял лист, поднёс к свече. Сначала он читал небрежно, но с каждой строкой его спина выпрямлялась, а краска с лица сходила, уступая место бледности. Когда он дошёл до подписи фельдмаршала, рука его дрогнула.
— «…оказывать полное и безоговорочное содействие…» — прочёл он севшим голосом. — «…под страхом военного трибунала…»
Он поднял на меня взгляд. В нём больше не было высокомерия. В нём был страх и уставная покорность перед высшей силой.
— Чего вы хотите? — спросил он сухо.
— Людей, полковник. Мне нужны люди. Но не просто рабочая скотина, чтобы таскать брёвна. Мне нужны сапёры. Понтонеры. Артиллеристы, знающие грамоту и счёт. Унтер-офицеры, способные держать дисциплину.
— Сколько?
— Все свободные от караульной службы инженерные части. Прямо сейчас.
Засекин скрипнул зубами. Отдать своих лучших людей «штафирке» — это было унижением. Но печать Генерального штаба жгла стол.
— Я выстрою полк на плацу через час, — выдавил он.
— Через полчаса, — поправил я. — И подготовьте списки личного состава с указанием военно-учётных специальностей. Я буду отбирать лично.
* * *
Плац освещался факелами, пляшущими на ветру. Ровные шеренги людей в серых шинелях стояли неподвижно, выдыхая пар. Тысяча человек. Тысяча пар рук, привыкших к лопате, топору и дисциплине.
Я шёл вдоль строя вместе с Николаем Фёдоровым, которого выдернул из постели вслед за собой. Николай держал в руках грифельную доску и мелок.
— Сапёрная рота! — рявкнул Засекин. — Шаг вперёд!
Строй дрогнул, и вперёд выступили полторы сотни крепких мужиков.
— Кто умеет читать чертежи? — громко спросил я, глядя в лица солдат. — Кто работал с нивелиром?
Поднялось с десяток рук.
— Коля, пиши фамилии, — бросил я Фёдорову. — Этих — в инструкторы. Остальных — на установку столбов и натяжку несущего троса. Они знают, как вязать узлы, полковник?
— Они понтонеры, ваше благородие, — обиженно буркнул стоящий рядом с полковником фельдфебель. — Они узлы вяжут лучше, чем ваша барышня кружева плетёт.
— Отлично. Фельдфебель, назначаешься старшим над монтажной колонной номер один. Твоя задача — темп. Три версты в день. Не сделаешь — лично доложу Каменскому. Сделаешь — двойное жалованье и чарка водки каждому.
Глаза фельдфебеля загорелись хищным блеском.
— Рады стараться, ваше благородие! Три версты? Да мы пять дадим, если харч будет горячий!
— Будет, — пообещал я. — Полевые кухни развернуть вдоль всей трассы. Подвоз продуктов — за счёт гарнизона. Полковник Засекин обеспечит.
Я обернулся к полковнику. Тот лишь молча кивнул, понимая, что его склады теперь — мои склады.
Мы шли дальше по строю. Я отбирал артиллеристов для расчётов углов и расстояний — эти ребята знали геометрию лучше многих студентов. Я забирал плотников из обозных рот — для строительства станций для ретрансляторов. Я реквизировал лошадей, повозки, инструменты.
Это было похоже на грабёж, узаконенный высшей властью. Но я не чувствовал вины. Я чувствовал, как за моей спиной вырастают стальные крылья.
— Артиллеристы! — Засекин выкрикивал приказы с нарастающей обречённостью. — Те, кто считает углы и дистанции — вперёд!
Из строя выступила ещё сотня человек. Это были стрелки из полевой артиллерии, привыкшие к точным расчётам при наведении орудий. Их обучали основам тригонометрии — простейшим, но достаточным для того, чтобы вычислить расстояние до цели или угол возвышения ствола.
— Вы, — я указал на бригадира, крепкого мужика с седыми висками. — Как вас?
— Сержант Копылов, ваше благородие!
— Копылов, вы будете руководить геодезической бригадой. Ваша задача — точная разметка линии. Расстояния между столбами, углы наклона на пересечённой местности, расчёт натяжения троса. У вас есть инструменты?
— Астролябия и нивелир, ваше благородие, — Копылов выпрямился ещё сильнее. — Умею пользоваться.
— Прекрасно. Николай, записывай: бригада Копылова — геодезическая разведка. Идут впереди монтажников, размечают трассу. Без их разрешения ни один столб не вкапывать.
— Есть! — Копылов козырнул.
Я продолжал двигаться вдоль строя. Выбирал плотников — их острый глаз видел качество дерева сразу, они не дадут использовать гнилые столбы. Забирал кузнецов — для полевого ремонта инструмента. Часть направил к Савелию Кузьмичу в помощь делать громоотводы.
Даже поваров из обозных рот прихватил — люди должны есть горячее, иначе на морозе долго не протянут.
К рассвету из ворот гарнизона потянулась длинная серая колонна. Не на войну с французом, а на войну с пространством. Скрипели колёса телег, гружённых инструментом. Ржали кони. Слышались отрывистые команды унтеров.
Я смотрел на это движение и понимал: мы больше не кучка энтузиастов. Мы — машина.
* * *
Следующие три дня слились в один непрерывный гул деятельности. Вливание военной крови в жилы нашего проекта дало эффект разорвавшейся бомбы.
Там, где гражданские рабочие чесали затылки и устраивали перекуры, военные действовали по команде.
— Столб поднять! Раз-два, взяли!
— Яму рыть! Два аршина глубины! Исполнять!
— Канат тянуть! Дружней!
Дисциплина творила чудеса. Сапёры рубили просеки с пугающей скоростью. Понтонеры вязали мои хитрые узлы, подвешивая медную жилу к стальному тросу, так споро, словно занимались этим всю жизнь. Офицеры, поняв, что за хорошую работу светит не только водка, но и благосклонность фельдмаршала (а значит, и карьера), гоняли солдат нещадно, но грамотно.
Я мотался по линии, но теперь не как прораб, уговаривающий ленивых подрядчиков, а как инспектор. На одном из участков, где болото грозило остановить нас на неделю, я увидел, как инженерный поручик, молодой парень, организовал гать. Солдаты рубили лес, вязали фашины, укладывали настил. Без лишних слов, без нытья. Чётко, по науке.
— Отлично, поручик, — сказал я, подъезжая к нему. — Как зовут?
— Поручик Ливенцев, ваше высокородие!
— Буду просить благодарность, Ливенцев. Продолжайте.
Но эйфория от успехов не затмевала разум. Я понимал, что армия — это сила, но сила инертная. Ей нужно управление. И старая система, когда я бегал между губернатором, заводчиками и военными, больше не годилась. Гражданская бюрократия с её бесконечными «согласованиями», «прошениями» и