Я прекрасно помнил, что читал до того, как попал сюда. В своем рабочем кабинете, готовясь к докладу. У древних темных алхимиков стекловидное тело считалось особой субстанцией, которая обладала жизненными свойствами. Считалась символом «чистого духа» и «божественного света».
Значит за мистическими фразами стояли совершенно точные научные факты. Да как убийца в шестнадцатом веке мог догадаться?
Глава 21. Мертвое место
Запускать машину памяти я немного научился. Остановить не мог.
«Для своих дьявольских целей он ищет высокую концентрацию коллагена, — лихорадочно проносились мысли, наслаиваясь одна на другую. — Прозрачная субстанция считалась носителем чистой жизненной силы, и это не просто присказка. Стекловидное тело европейские и арабские алхимики пытались использовать для оживления, причем в некоторых манускриптах говорилось о девственницах. Только у «чистых» девиц в глазах была особая субстанция, которую можно использовать для создания эликсира бессмертия».
— Вопрос не только в том, как убийца находит жертв, — прошептал я, пытаясь собрать разрозненные куски головоломки. — Как он вообще догадался, что у девушек с белыми волосами и прозрачными глазами будет нужная концентрация коллагена? И у юношей, с учетом внешности Елисея.
Гораздо интереснее был вопрос, откуда у такого количества людей одинаковая генная мутация? Я прекрасно знал, что может быть отклонение у одного человека, которое передается по наследству. Но не у большой группы людей. Значит я все же прав, речь идет о какой-то нордической подрасе, не известной даже современной науке в двадцать первом веке.
«Генетическая мутация могла возникнуть только в изолированной популяции, — память услужливо предложила цитату из энциклопедии. — Причем условия проживания должны были сильно отличаться».
Я знал, что описано множество случаев, когда испарения газов из расщелин гор и другие природные явления постепенно меняли физический облик тех, кто проживал рядом. Одно из племен индейцев в горах отличалось огромной грудной клеткой и красным лицом, потому что легкие постепенно приспособились к недостатку кислорода. Да полно таких случае описано.
Здесь же должно было быть какое-то фоновое излучение, которое я пока не мог определить, чтобы изменить вообще генетическую структуру.
Ладно, я не настолько умный, и не смогу раскрыть всех особенностей формирования подрасы, заниматься этим должны команды профессионалов.
Меня волновал совсем другой вопрос. Откуда убийца об этом знал?
Совершенно точно и безошибочно выслеживал девушек с одинаковыми генетическими отклонениями. В разных городах древней Руси. Не было ни Интернета, ни картотек. Как он определял, в каком городе или селе могли жить высокие худые девушки, с перламутровыми волосами и лазурными глазами.
Сам и ответил на свой вопрос. Типаж был слишком необычным. Скорость распространения слухов в этом времени была феноменальной, в чем я сам успел убедиться. Все знали буквально все и обо всех.
Значит, по слухам убийца определял, где живет девушка с нужными характеристиками. Допустим. Как он знакомился с беловолосыми девушками и заставлял пойти с собой в роковую ночь, я все равно понять не мог.
Странно, я был уверен, что при такой активной работе мозга, точно не смогу заснуть. Однако, когда открыл глаза, на улице начинало темнеть.
«Ничего себе поспал, — подумал я, вставая и надевая пояс. — Сейчас, наверное, часов шесть или даже ближе к семи. Ну ладно, зато отдохнул».
Даже не удивился, услышав снова голоса. Все в этом времени разговаривали довольно громко. Я надел кафтан и вышел в горницу.
— Добрый вечер, — вежливо сказал я, увидев стоящего у двери губного старосту в сопровождении двух десятских.
— Вопросить тебя, лекарь, надобно, — сказал размеренно староста.
Я немного замешкался, не зная, имею ли я право в чужом доме приглашать гостей присесть на стол. Спасла снова догадливая Агафья.
— Нечего у дверей стоять, присаживайтесь, — быстро сказала девушка. — Сбегаю на кухню, квасу принесу, да пироги с обеда остались.
Староста присел на лавку, десятские, правда остались стоять у двери.
— Врач местный осмотрел девицу, что утром нашли, — староста сказал медленно, непроизвольно передернув плечами. — Вот чего в толк взять не могу, чего ради убивец пальцы отрезает? Али тоже ритуал какой?
Хорошо, что я не успел взять огромную чашку кваса, примерно на пол-литра, потому что точно бы выронил. Руки непроизвольно задрожали.
— Какие пальцы? — сиплым голосом пробормотал я.
— Малый перст, левой руки, — староста отпил кваса и поставил чашку. — Дело свое дьявольское он сделал, калечить мертво тело без надобности.
«Мизинец, — молнией пронеслось в голове. — Он отрезал мизинец левой руки девушки. Святые угодники, да палец то зачем? Почему же я не увидел?».
— Не знаю, — проговорил я. — Скажи пожалуйста, Игнат, а не было ли разговоров или слухов, что мизинец у той девушки другой был?
— Таки было, — закивал староста. — В селе судачили, что уродство имелось, потому может и сидела в девках. Пятый палец длиннее был, выпирал.
«Ну почему я не спросил майора, когда мог? — мысленно отругал я себя. — Эксперт называется. Профессор. Мало того, что не заметил, так еще и не узнал, у всех ли девушек были отрублены мизинцы левой руки».
Несмотря на страшную ошибку, я должен был разъяснить все до конца.
— Смотри, — положил я руку на стол прямо перед старостой. — Вот видишь мой мизинец? Косточки, одна, две, три. Три фаланги.
— Знамо у девицы еще одна косточка была, выше, — староста кивнул и отпил квас. — Встречаются в наших местах, уродство прирожденное.
До того, как меня накрыло паникой, услужливо вступила Агафья.
— Также у Елисейки нашего, — со знанием дела сказала девушка. — Так и у матери его было, как сказывают, да на писанном видно.
Всеми силами я старался не думать о страшной опасности, нависшей над блаженным подростком. Напрасно. Все сошлось. Теперь меня затрясло.
— На каком написанном? — не понял я последней фразы.
— В светлице батюшки купца образ супружницы писанный, — с готовностью пояснила Агафья. — Руки тонкие, аки лучины. Обе десницы хорошо видны, и крайний палец длинен больно.
«Надо обязательно уговорить Петра показать портрет его жены», — подумал я, пытаясь справиться с подкатывающим страхом.
— Так ведомо тебе, лекарь, на что палец девицы убивцу понадобился? — переспросил староста, внимательно посмотрев на меня.
— Палец зачем, не знаю, — вздохнул я, хотя в голове роились десятки мыслей, которые никак не выстраивались в логичную гипотезу.
— Следственно, чего ради он глаза да корень крови берет, тебе ведомо? — староста явно умел вести профессиональный допрос.
«Корень крови, уникальное название печени», — проскользнула мысль.
— Да, — вслух ответил я, думая, как все это объяснять слугам правопорядка в шестнадцатом веке. — Пойми, Игнат, убийца безумен. Искать логику в действиях сумасшедшего бесполезно. Я могу объяснить, что он собирается делать с жидкостями из вырезанных органов.