Хэмиш вернулся на свой пост у окна.
– Я прочел ваши предыдущие показания, мисс Смайт, – начал Чалмерс, – все очень четко и ясно. Поэтому не вижу причин задерживать вас.
Он внимательно просмотрел описание ее первой встречи с капитаном во время соревнований по стрельбе, а затем деликатно спросил, не приехала ли она случайно к Халбертон-Смайтам только для того, чтобы увидеться с капитаном снова.
– Нет-нет! – воскликнула Пруни. – Я хотела познакомиться с мистером Уизерингом. Знаете ли, я ходила на его пьесу в Лондоне и осталась в восторге от каждого слова. Как только я услышала, что Мэри – миссис Халбертон-Смайт – пригласила его, я стала просто умолять ее позвать меня.
– Похоже, вы единственный человек, кто сказал о капитане Бартлетте что-то хорошее, – заметил суперинтендант.
– В самом деле? – Пруни посмотрела сначала на Чалмерса, а затем и на Хэмиша своими бесхитростными круглыми глазами. – Он показался мне таким добрым. Мистер Уизеринг был излишне резок со мной, а я лишь пыталась выразить ему свое почтение, но капитан Бартлетт очень утешил меня. Этот отвратительный человек, Блэр, обвинял меня в связи с ним. Меня! – воскликнула Пруни, хотя выглядела очень довольной.
– Мисс Смайт, вы производите впечатление человека, который видит в людях только хорошее, – мягко произнес Хэмиш.
– Я считаю, что это, несомненно, лучше, чем замечать одни лишь недостатки, – ответила Пруни, явно начиная получать удовольствие от беседы.
– Ага, но еще это может значить, что вы заметили много полезных деталей, даже не понимая, насколько они значимы, – сказал Хэмиш. – Например, что вы думаете о том инциденте, когда миссис Форбс-Грант облила капитана джином?
– Думаю, что она наверняка была очень пьяна. Миссис Форбс-Грант обожает сладкое. Она постоянно ест торты или шоколад, а когда пьет алкоголь, то выбирает гадости вроде рома с колой, мятного ликера или сладкого шампанского. На днях я читала очень увлекательную статью, в которой говорилось, что из-за сахара алкоголь быстрее всасывается в кровь. Знаете ли, времена сильно поменялись. В наши дни дамы очень много пьют на таких домашних приемах. В прошлом году я была на одном приеме, и некая дама моего возраста задрала юбку и сорвала свою подвязку!
– Это ну очень любопытно, – с интересом ответил Хэмиш, пока суперинтендант бросал на него нетерпеливые взгляды. – Я и не знал, что дамы все еще носят подвязки.
– И я не знала! – воскликнула Пруни. – Но один любезный джентльмен рассказал, что теперь такие продают в непристойных магазинчиках. – Ее глаза сверкнули за толстыми стеклами очков. – Я нахожу отношение джентльменов к меняющейся моде на женское белье весьма интересным. Только на прошлой неделе…
– Весьма интересно, – прервал ее суперинтендант. – Возвращаясь к тому, о чем изначально говорил констебль: не припомните ли чего-то такого, что вы могли случайно услышать и что показалось вам любопытным?
Пруни захихикала, прикрыв рот рукой.
– Все это так похоже на сплетни в студенческом общежитии. Но все же это расследование убийства. Вообще-то я припоминаю одну мелочь. Я не могла уснуть и спустилась за газетой, чтобы скоротать время за кроссвордами. Только кроссворды «Таймс» действуют на меня как снотворное. И когда я проходила мимо спальни капитана Бартлетта, то увидела свет из-под двери. – Пруни покраснела. – Я хотела постучать, подумала, вдруг ему тоже не спится и будет приятно скоротать время вместе, но тут отчетливо услышала голос миссис Форбс-Грант. Она сказала: «Не может быть. Только не ты. Ни слову не верю».
– И что ответил капитан? – спросил Хэмиш.
– Я не расслышала. Двери очень плотные, – с досадой ответила Пруни. – Но что-то точно ответил, я слышала мужской голос. Затем я увидела мисс Брайс, она шла по коридору навстречу. Она так неприязненно на меня посмотрела, будто я подслушивала, а это, конечно же, не так. Потом я пошла вниз. Когда я поднялась снова, минут через десять, свет у капитана уже не горел.
– Вы слышали еще что-нибудь? – спросил суперинтендант.
Пруни нахмурилась.
– Нет, – после паузы ответила она.
– Возможно, вы вспомните что-нибудь еще. Вы производите впечатление очень наблюдательной дамы.
Пруни так и засияла.
– Сообщите мне или суперинтенданту, если вдруг вспомните что-то новое, – сказал Хэмиш.
– Конечно, обязательно сообщу, – ответила Пруни, подхватив сумочку. – Этому противному Блэру я бы ничего не сказала. Он неглуп, но ему надо поумерить амбиции. Рада, что вы сместили его.
Мило улыбнувшись им на прощание, Пруни поспешила прочь.
– Нам надо поговорить с миссис Форбс-Грант, – сказал суперинтендант. – Пригласите ее, Макферсон. Как только эта женщина войдет, я немедленно обвиню ее в тайной связи с капитаном Бартлеттом.
– Думаете, это хорошая идея? – с опаской спросил Хэмиш. – В наши дни мало кто стыдится измен. Если будете держаться с ней дружелюбно, она и сама все расскажет.
Суперинтендант пошуршал стопкой документов и затем негромко произнес:
– Возможно, вы правы.
Хэмиш облегченно выдохнул. Иногда он задумывался, сколько же убийц избежало наказания исключительно из-за борьбы за власть в полиции.
Из-за двери послышалась перепалка. Похоже, Фредди Форбс-Грант настаивал на своем присутствии во время допроса жены, но констебль Макферсон решительно отказал ему в этом.
Суперинтендант встал с кресла, чтобы помочь Макферсону, однако тот уже завел Веру в кабинет.
Она единственная надела траур. На ней был строгий черный костюм, который подчеркивал ее фигуру, и жемчужное ожерелье, а густые осветленные волосы аккуратно уложены. Обвисшая кожа на шее и печально опущенные уголки полных губ совершенно не портили ее. По мнению Хэмиша, она все еще была очень сексуальной женщиной. Ее большие голубые глаза умоляюще глядели на суперинтенданта.
– Не думаю, что продержусь долго, – произнесла Вера хрипло. – Убийство само по себе ужасно, но рассказывать о нем снова и снова еще хуже.
– Мы вас не задержим, – успокаивающе сказал Чалмерс. Он зачитал ее прошлые показания, а затем осторожно заметил, что был удивлен, почему же она не рассказала мистеру Блэру об инциденте на приеме.
– Я наврала ему, – с вызовом заявила Вера. – Он только и делал, что кричал на меня, поэтому я и решила ничего ему не рассказывать.
– Прощу прощения за его поведение от лица полиции Стратбейна, – ответил Чалмерс. – Теперь никто не будет на вас кричать. Вы очень ценный свидетель. Расскажите, что же стало причиной той сцены?
– Когда я выплеснула капитану в лицо джин?
– Да.
Вера прикусила нижнюю губу.
– Понимаете, он грубо отозвался насчет моих волос, – сказала она. – Мол, мне стоило бы подкрасить корни. А я тогда уже очень устала и была на взводе. У меня не очень крепкие нервы. Когда я облила его, мне тут же стало так стыдно, что я разрыдалась и