– Держи ровнее, – ругает Ира Надю, которая отвечает за нитку. – Любит Андрей меня или нет?
Тишина. Никто не дышит. Иголка медленно начинает вращаться. Скоро все станет известно. Ира потирает потные ладошки.
– Ну давай уже, останавливайся, – шепчет она иголке. Наташа чувствует, как в кармане джинсов вибрирует мобильный. Это мама. Кто же еще? Она заигралась и совсем забыла о времени. Наташа отодвигается от подруги и украдкой смотрит на экран телефона. Без пятнадцати девять! Девять вечера! Если она сейчас побежит бегом, то может еще успеть. Или уже все? Она не успеет. И мама… Мама приготовит ей взбучку.
Мама никогда Наташу не била. Она считала свое воспитание прогрессивным. Бить – фу. Это же прошлый век. Мама была куда более изобретательной. Ее наказания всегда оказывались неожиданными. А это как шоколадное яйцо с сюрпризом. Только наоборот. Три в одном. Сюрприз, игрушка и угощение. Неизвестность, мучение и расплата.
Наташа срывается и бежит. Она спотыкается в темноте о чью-то ногу, быстро встает, хватает в прихожей куртку.
– Ты куда?
– Мне пора, пока!
В дверях она замирает. Минуту, еще минуту. Скажет ли дух? Любит Андрей Иру или нет?
– Что она крутится? – возмущается Ира.
– Не останавливается. Дух не хочет отвечать.
Наташа с грохотом скатывается по лестнице. Наташа в отчаянии. Сердце болтается на последней нитке. Вот-вот оторвется. Не разбирая дороги, она бежит темными дворами. Ботинки и куртка в брызгах холодной осенней грязи. Наплевать… Все равно она не успеет. Не успела. Стоя под дверью, Наташа глотает склизкий соленый ком. Мама открывает дверь. В руках у нее ножницы.
– Сколько времени?
Наташа ничего не отвечает. Она всхлипывает, опустив голову. Влажные волосы соскальзывают на лицо.
– Садись на кухне, я постелила газеты.
Опоздание вечером без предупреждающего звонка – самое страшное преступление против мамы. «Ведь я же волнуюсь! Ты самое дорогое, что есть у меня, моя девочка…» Мама права. Поздним вечером можно попасть в руки маньяка. Быть избитой или изнасилованной пьяной шантрапой. Нужно быть осторожной и приходить домой строго до 21:00. Иначе… Мама пощелкала в воздухе ножницами. Один проступок – минус пять сантиметров волос. Минус пять сантиметров надежды. Почему дух не ответил? Любит Андрей Иру? С едва слышным шуршанием волосы падают на газету. Как листья в осеннем лесу. Лязгают ножницы. Иру никто не стрижет. Ни в наказание, ни просто так. Дух просто не знает ответа. Андрей точно любит Иру. Ведь у нее такие шикарные волосы. По щеке ползет, щекоча, как божья коровка, непрошеная слеза.
Но волосы – не единственный повод для зависти. И не главный. Подумаешь, волосы. Они отрастут. Мама чмокает Наташу в макушку. Мама любит Наташу, даже когда наказывает.
Ира ходит в художественную школу. «Для общего развития», как говорит Ирин папа. Ира рисует ужасно. Люди у нее сгибают конечности как роботы или несчастные паралитики. На их лицах застывают похожие брезгливо-удивленные гримасы. Даже когда они улыбаются. Ира не чувствует пластику. Не считывает лицевые мышцы. Она безнадежна. Преподаватели ухмыляются ей в спину. Но Ира ходит в художественную школу. А Наташа ходит на дополнительную биологию.
Один раз Ира взяла с собой Наташу в «художку». За компанию.
Преподавательница придержала Наташу за рукав, когда уходили, шепнула: «Приходи еще, у тебя получается». Наташа понурилась, Наташа знала: больше она не придет… Прогулянная биология и так выйдет боком.
Наташа спустилась к соседке. Позвонила. Подождала минуту, две. Позвонила снова. Никто не открыл. Наташа бегом поднялась на самый верхний этаж, чертыхаясь и пачкая одежду, забралась по шаткой чердачной лесенке, сквозь кошачью дыру просунула новый дорогой фотоаппарат в пыльное темное пространство…
Наташа надеялась, что ей повезет и она вернется за своим сокровищем раньше, чем его обнаружат бомжи или дворник.
Она спустилась и замерла перед дверью собственной квартиры. Слышалось недовольное кряхтение младенца и сердитый бубнеж мужа. С колотящимся сердцем Наташа достала ключи. Руки холодные. С трудом она вставила кривой ключ в старый замок. И когда уже Егор что-то с этим сделает? Ему вечно некогда. Он же ученый. Великие идеи бродят у него в голове, как молодая медовуха. Такие мелочи, как замок, не стоят его внимания. Ключ повернулся не сразу. Застрял. Изнутри послышались шаги.
Наташа почувствовала свой пульс в горле. Мысленно проговорила версию про сложный эксперимент в Петергофе, на базе СПбГУ, и опоздание на электричку. Дом – самое безопасное и доброе место на свете. Не должно быть страшно возвращаться домой.
Через минуту Егор, в растянутых спортивках, босиком, распахнул дверь.
– Не прошло и года, – проворчал он, уходя на кухню с младенцем под мышкой. Я так тут задолбался с ним. Орет он и орет. Как перфоратор. Мозги все просверлил мне. Где ты была?
Четверг, 15:00.
Время, когда Егор в институте. Обязательно.
Наташа возвращалась с прогулки в приподнятом настроении, предвкушая два свободных часа на обработку фотографий. Покопавшись в замке, скользнула в затемненную прихожую. Остановилась, услышав звуки с кухни. Вздрогнув, быстро вернула фотоаппарат в корзину коляски и прикрыла грязным пакетом. Сонный с улицы Алёша повозился, но глаз не открыл.
Вселенная, как говорится, умеет удивить. Наташа застала невообразимую картину: Егор, по жизни демонстративно осуждавший пьяниц и гордящийся тем, что умеет выпивать только две банки пива и только в субботу, восседал за столом с пивом в руке, а возле ножки стула стояли еще четыре таких же банки – уже с оттопыренными ключами – пустые, значит.
– Ты представляешь, что учинил этот упырь?! – Егор неловко повернулся и взглянул на жену. В его глазах плескалась такая глубокая и искренняя скорбь, что Наташа опешила.
– Что случилось?
– Не просто случилось. – Егор залил в себя пиво, запрокинув голову. Наташе некстати пришла мысль, что он делает это очень киношно. – Не просто случилось, а вся моя жизнь… вся жизнь… к чертовой матери теперь… обрушена!!!
– Мне кажется, ты драматизируешь. – Подойдя, Наташа попробовала положить руку мужу на плечо. Егор дернулся:
– Ты даже меня не выслушала!
– Я слушаю, слушаю…
– Этот упырь, Женька… Зла на него нет, господи! Знаешь, что сделал?
– Опять плесень вырастил в холодильнике? – Наташа попыталась улыбнуться.
– Тебе смешно, что ли? Реально смешно??? Хоть бы и плесень!!! Черт с ней, с плесенью!
Пьяная экспрессия мужа обескуражила Наташу. И насторожила. Никогда раньше она не видела его таким.
– Сейчас все гораздо страшнее! – продолжал Егор, проглотив большой глоток пива и рыгнув с непривычки. – Он испортил мою таблицу с данными эксперимента! Полгода я