– Шибари, – подсказала Аля.
– Точно, шибари! – просиял Славик. – Еще он на Христа похож, чувак этот. Знакомая говорила: такое сходство, аж жутко.
– В контексте подвешивания к потолку – особенно, – вставил Демьян со скептической усмешкой.
– Может, он еще и гвоздями их к стенам прибивает, – прибавила Аля.
– Да ну вас! Знакомая говорит, этот чувак ее буквально из петли вынул. Психолог от Бога!
– Или от дьявола.
– Это уж не суть как важно, – продолжал Славик, – главное, талантливый! Хочешь, дам контакт? – Он посмотрел на Наташу.
Потом, не дожидаясь ответа, набил что-то на телефоне. Наташа из вежливости поблагодарила, зная: звонить не будет. Достаточно ей пустых разговоров за ее счет. Психология – наука неточная. Сродни хиромантии. Или гомеопатии. С тем же успехом можно оплачивать пиво чужому неравнодушному человеку в баре, готовому тебя послушать. Ничто не гарантирует успеха. Ни дипломы, ни отзывы в Интернете.
Выйдя в коридор, Наташа для надежности перешла на другой этаж (чтобы никого больше не встретить) и села на подоконник.
Подоконники в институте она любила. Особенно в туалетах. Они были широкие, сиделось на них удобно, как на лавочках. Открыв окно, можно было даже курить. Наташа не курила, иногда она даже жалела, что не курит, особенно когда делалось грустно; она открывала окно и просто дышала городом.
«Ты должна научиться говорить “мама”, не выдыхая дым», – объясняла Наташе Аня Абрамова, однокурсница, учившая ее курить. Наташа честно пыталась, старательно. Но у нее ни разу не получилось. Хоть чуть-чуть, но дым выходил.
Ма-ма. Ма-ма. Почему именно это слово?
Стукнула рама. Ветер взбил волосы и не до конца застегнутую блузку. Наташа посмотрела вниз. Асфальт казался совсем близко – протянуть руку и дотронуться. По козырьку крыльца гулял рваный пакет.
Наташа думала о матери. Откровение, застигнутое в кабинете Георгия Алексеевича, поразило не столько оценкой ее научных способностей (она и сама все о себе прекрасно знала), сколько обнаружившейся тайной связью между матерью и Георгием Алексеевичем.
Теперь Наташа прикладывала полученное знание к жизни, точно заплатку к джинсам. Отчего мама вышла за папу, а не за Георгия Алексеевича? Может быть, из-за денег?
В девяностые годы папе досталась приличная доля акций завода, где он работал. Папа был бригадиром. Потом что-то случилось, вскрылись какие-то махинации, папу посадили. Но он успел кое-что припрятать, купил доллары. Ему повезло, доллары выросли. И когда он вышел из тюрьмы, все вроде бы стало хорошо, пока он не начал пить. С ним что-то случилось в тюрьме, так мама говорила своим подружкам за закрытой дверью кухни.
Почему мама вышла за папу? Сердце женщины – потемки. Тем более – мертвой женщины. Возможно, выйди мама за Георгия Алексеевича (нищего аспиранта биофака, ага), все было бы иначе, все было бы хорошо. И родилась бы у нее не Наташа, а другая девочка, счастливая. Которая хотела бы быть биологиней… Другая девочка, которую матери не пришлось бы переделывать, чтобы любить.
На рынке, пока мать торопливо тащит Наташу мимо овощных рядов, Наташа мечтает о наборе пластиковых украшений, который продается в киоске «ПОЧТА». Ровные розовые бусинки, блестящие, лаковые. Зеркальце с ручкой. Что может быть лучше? Предусмотрительно накануне праздника Наташа тыкает маме в стекло киоска:
– Мама, пусть Дед Мороз подарит мне вот это.
– Нет, – отмахивается мать, – он уже купил тебе подарок.
– Какой?
– Это сюрприз.
Видно, что мать досадует на Наташу. Наташа отвлекает ее от подсчетов: что почем, сколько чего брать…
– Мама, а подарок от Деда Мороза хороший?
– Конечно. Гораздо лучше, чем это китайское дерьмо.
Наташа успокаивается. А под Новый Год, достав из подарочной коробки набор юного химика и книгу сказок, не может сдержать слез…
– Мама… а-а-а… Дед Мороз подарил мне не то, что я хотела-а-а…
– Будешь ныть, он в следующий раз вообще ничего не подарит, – огрызается мать, строга́я оливье.
Наташа, вытирая сопли рукавом праздничного платья, уходит к елке. Уходит, чтобы попытаться полюбить книгу сказок, которую она не хотела. И дурацкий набор юного химика для младшей школы.
– Это полезные подарки, – утешает мать, – они сделают тебя умнее.
И так было всегда.
– Мам, я хочу чупа-чупс.
– Нет. Карамель портит зубы. Хочешь, чтобы они почернели и вывалились?
– Нет.
– Вот умница. Тогда возьми яблоко.
– Я не хочу яблоко, я хочу конфету. Пожалуйста…
– Нет. Яблоко вкуснее конфеты. Просто надо себя в этом убедить. Сядь и попробуй.
– Зачем? – У Наташи дрожит подбородок.
– Потому что яблоко ты получишь, а конфету нет.
– Мама-а-а.
– Ешь яблоко и не реви.
– Я не хочу-у-у….
– В жизни не всегда все складывается удачно и так, как мы хотим, дочь. Чаще наоборот. Нужно уметь терпеть и принимать с позитивным настроем то, что имеешь.
Наташа, всхлипывая, берет яблоко и уходит в свою комнату. Она садится на кровать, разгрызает тугую кожицу. Кислый прохладный сок заполняет рот. Наташа, плача, ест яблоко, раз уж в ее жизни так сложилось…
– Ты мне потом скажешь спасибо, дочь, – говорит мама, – потому что у тебя не будет претензий к окружающим, потому что ты будешь сильнее других. Я очень люблю тебя… ты все, что у меня есть. Ты смысл моей жизни. Я не хочу, чтобы ты страдала.
У Наташи получилось полюбить книгу сказок. Получилось полюбить яблоко и даже набор юного химика. Но у нее не получилось полюбить биологию.
По коридору загремели шаги. Наташа соскользнула с окна. Ложная тревога – мимо. Наташа забралась обратно. Удобно подогнула ноги. Подставила лицо ветру.
Мама и Наташа встают рано, чтобы идти за грибами. Солнце тянет свои тонкие нити сквозь густой лапник в сыроватый полумрак ельника. Трава вся в росе – как в осколках тончайших надмирных сосудов, в каких носят по небу ангелы заревое вино. Тишина. Резиновые сапоги матери с толстой грубой подошвой прижимают травинки, подорожник, калган, клевер, лесную гвоздику, бледную звездочку. Наташа такая маленькая, что ей удобнее всего смотреть на материны сапоги, на то, как травинки и цветки расправляются, когда мать убирает ногу. Мамины штаны из темно-синей болоньи шуршат при ходьбе. Деревья в лесу скрипят от ветра. Падают неслышно помертвелые листья, коричневые, похожие на подгоревшие корки. Мама знает все грибы. Она показывает Наташе разноцветные сыроежки-бусины, резные строчки́, мохнатые грузди, боровики с толстой младенческой ножкой и шляпкой гладкой и круглой, будто политой шоколадом. Украдкой Наташа лижет их, нюхает. Они пахнут особой грибной сыростью – свежей, молочной, сладкой.
Лес – дом Наташиного детства. Место, где она чувствует безусловную любовь. Влажной