Дар рукой махнул неловко да затих. Он словно мельче сделался, будто бы груз вины к земле его придавливал да плечи распрямить мешал. Страшно Мирославе сделалось, поняла она, куда рассказ Дара выведет, и не было в ней уверенности, что дослушать хочет. Обернулась она да поглядела беспомощно на Дана, что в другом конце кухни стоял, только на нем самом лица не было. Побледнел весь, губы в нитку тонкую сжал, а сам в окно глядел, словно не мог на брата прямо смотреть да слова его слушать. Совсем горестно Мире сделалось за братьев, что ей родных ближе стали, а помочь им никак не могла.
Мирослава не торопила Дара, понимала, что это не конец истории, и то, что он дальше скажет, ей вряд ли по душе придется, но уверена была в том, что Дар продолжит. С духом соберется, и дальше слова его литься будут, а потому лишь поерзала Мира на лавке жесткой, устраиваясь поудобнее, да снова на Дара свой взгляд перевела.
Хмурился старший брат, суров лицом сделался, а потом вздохнул тяжело да на Миру прямо посмотрел:
– Неделю мы в лесу провели. Лесавки[10] нас там встретили, закружили, в игры свои позвали. Куда мы, дети несмышленые, против нечисти лесной? Хотя нам и страшно-то вовсе не было, лишь любопытно сделалось оттого, что мы в первый раз кого-то из навий встретили. Время для нас иначе побежало. Мы с лесавками играли, по земле мшистой бегали и не замечали, как Ждана на глазах больной да странной делается. Если бы не сам Леший, так и зачахла бы она в лесу, а он увидел, что с ней беда приключилась, да вывел нас обратно к деревне. Как его лесавки ни упрашивали нас в лесу насовсем оставить, непреклонен он был. Это много позже я уж понял, что Леший беду от леса отводил, а тогда мне показалось, что он помочь нам вызвался. Хотя… Если бы не он, кто знает, как сложилась бы наша с Даном жизнь…
Поднялся Дар, отошел от лавки, на которой Мирослава сидела, да в окно глядеть принялся. В лесу ветви сосновые шумели, как напоминание о беде прошедшей, память о которой лес хранил. Неспокойно Мирославе сделалось, жалко стало и Дара с Даном, и сестру их, которую не знала она даже.
– Что случилось со Жданой? – тихо спросила Мира.
Голос ее хриплым сделался от волнения. Знала, что ничего хорошего ей не ответит Дар, да любопытство такой силы было, что усидеть на лавке не могла она спокойно. Мирослава про нечисть лесную только слышала от бабок в деревне да от братьев названых, а повстречать еще не довелось никого. А Дар с Даном так близко с ними знакомство водили…
– В деревне решили, что мы с Даном подменыша привели, – ровным голосом Дар отозвался.
– Да как же?
Всплеснула руками Мирослава, поверить не могла словам Дара. Это что ж решил народ, что Дан с Даром сестру родную от подменыша нечистого отличить не смогли?
– Не поверили нам, что Ждана это. Вся деревня видела, что не так с ней что-то, а что именно – понять не могли, потому нас и обвинили в том. Решили, будто мы сестру Лешему отдали, а сами подменыша проклятого привели. Мол, делить отца с матерью да внимание их с сестрой младшей не захотели. А ведь мы в Ждане души не чаяли!
Стукнул кулаком Дан по столу за спиной у Миры, да так стукнул, что вздрогнула она от неожиданности. Страшно ей сделалось, обернулась она на Дана и почудилось ей, что лицо его изменилось. Из красивого да человеческого волчьим сделалось. Мира зажмурилась, боясь глаза открыть и понять, что не привиделось ей, да только Дан подошел тихо и сел подле нее. Ладонь ее в руке своей огромной сжал, будто жалел ее да сберечь хотел от правды страшной и мучительной. Посмотрела Мирослава на Дана смело да решила, что даже ежели не померещилось ей, то и нет в том ничего страшного. Не обидели ее никак братья названые, помогли да приняли как родную, а кто они уже – и без разницы Мире стало. Тем более что человечности в них оказалось куда больше, чем в людях некоторых.
– Ты, Дар, не томи, сил нет больше слушать это.
Дан зло говорил, да только понимала Мира, что не на брата он злится. Вспоминать больно ему было, а где боль – там и злость рядом ходит, как сестра нелюбимая, а оттого и недобрая такая.
Развернулся Дар резко, глянул на брата младшего, на Миру, что руки в его ладонях грела, и вымолвил на одном дыхании:
– Сожгли люди Ждану. Не стали слушать никого. Отец с матерью с горя чуть руки на себя не наложили, а как поняли, что стряслось с дочкой любимой, так нас с Даном возненавидели. Как и народ деревенский, они не поверили нам – решили, что мы Ждану специально в лес отвели, чтобы сгинула она там, а сами подменыша на ее место привели.
Заледенела Мирослава от ужаса, ее охватившего. Не понимала, как народ таким упрямым отказался да как рука у них поднялась ребенка на костер отвести. Плохо Мире сделалось, слезы из глаз потекли против воли. Представила она, как страшно было девочке, когда отец с матерью отказались от нее да толпе безумной на расправу отдали. Никто не вступился, не смог Ждану защитить, одни братья у нее были – да и тех кара людская настигла.
Дар стиснул зубы да рассказ свой продолжил, от Миры взгляд тяжелый отводя:
– В лес нас с Даном отправили.