— Я смотрю Рашид, друг мой, ты из своего шатра так и не перебрался в гостиный дом.
— Душно там, Артур. Да и здесь я с товаром поближе. Кстати этот караван весь в оплату твоей пристани и складов. Все что ты просил, и желтая соль, и бочки с земляным маслом и семена.
— О. Это очень кстати. А то мастерская уже в простое. Но скажи мне Рашид, довольны ли купцы нашим делом?
Купец немного замялся, как бы обдумывая слова, но постарался ответить быстро, и как мне показалось, честно.
— Не могут взять в толк, как ты их товар защитить сможешь. То, что оружия у тебя вдоволь, это всем известно, и про гром-камень твой наслышаны и про стрелков, что целыми днями дозор несут, и даже оборотня, что ты приютил, в расчет берут. Да только все одно много в них сомнения. Я своим примером показываю, что нет страха, товару привез столько, что хоть весь год сиди да серебро считай, а страх холодным камнем лежит под сердцем, ну ничего с этим не могу поделать.
— Правда твоя, Рашид. Лакомый кусочек нынче Железенка. И крепость, и товар, и припасы, и золото с серебром. Я уж стрелков своих натаскиваю, как нас когда-то гоняли. Многие, не целясь навскидку белке в голову, со ста шагов бьют. Но большую регулярную армию держать не могу. Кто работать тогда станет? Кто кормить будет всех этих вояк? Есть у меня идея как боевой дух поднять и обороноспособность значительно увеличить. Вот только прежде хочу спросить, как в твоих краях воины с делом своим справляются. Кем содержатся, на что живут?
— Случись война, — ответил Рашид с готовностью, — так хан велит каждому дому дать по два воина. Если мужчин в доме нет, плати налог. Сабли нет, копья нет, щита нет, иди к купцу, тот продаст. Если знает тебя, в долг даст, если не захочет в долг давать, возьмет жену, детей возьмет, овец или лошадь. Вокруг хана есть как у вас, постоянные ратники, у визирей да придворных тоже своя охрана. Да наемники, если до войны из города не убежал, или в ополчение забирают, или голову рубят. Да вот только у тебя так не выйдет. Сам ты не хан, не князь, не дворянин, как прикажешь? Как заставишь? Беда случится, все побегут…
— Знал я людей, что казаками звались. Очень доблестные и ладные воины были. Честь знали, долг знали, свирепые как львы в бою, никому спуску не давали. На царской милости не жили, сами себе хлеб добывали и ни перед кем ответа не держали. Глубокие у них были военные традиции. Каждый казак, что десяток ратников. Что полста ополченцев.
— Это как же такое возможно? — удивился Рашид. — И чтобы хлеб сеял, и скот пас, и воин был?
— Семейная честь, наставничество, доблесть и верность родине. Они как бы за свою волю сражались за свое право на землю, за род, за веру. Оружие держать с малых лет начинают, вместе с родителем военное дело изучают. Нет войны, так живут себе мирно да славно, торгуют, празднуют. Но коль сунется кто, так каждый за оружие берется в один большой кулак собираются и дают врагу отпор, да так, что враг потом до конца жизни помнить будет, если жив останется.
— И как же ты такое сможешь в Железенке своей устроить?
— А волю дам. Поговорю с боярином Дмитрием, обсудим все, обдумаем. Я каждой семье стану давать землю да ярлык. Землю чтоб кормился, семью содержал, а ярлык чтоб право имел и оружие носить и нетронутым быть. Налоги, аренду, это мы взвесим, обдумаем, главное убедить людей, что крепко за ними то право останется.
— Ничего на сей счет сказать не могу — ответил Рашид, качая головой. — Даже представить не могу, как все это будет. Да и сомневаюсь, что боярин просто так свои земли в твое распоряжение отдаст.
— У боярина выбора не будет. Он хоть и жадный, но не глупый. Свою выгоду увидит и не ошибется. У всего в мире есть цена.
— Да друг мой Артур, действительно золото правит, а не ханы да князья. Здесь я даже возражать не стану.
Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Ярославна, давно привыкшая к таким поздним визитам, взяла с подоконника лампу и чиркнув встроенной зажигалкой подожгла фитиль.
— Нет тебе покоя, душа моя. Опять небось Наум с Мартыном набедокурили — псы твои верные, — улыбнулась она, подавая мне рубаху.
Ничего не ответив, по причине полного отупения от недосыпа, я только чмокнул ее нежные пальчики и нырнув в рубаху спустил ноги с кровати нащупывая тапки, которые носил только дома. Восточный лис Рашид презентовал их мне, уверяя, что только очень знатные люди, у него на родине, предпочитают такой фасончик. Близнецы ржали полдня, когда я отважился их надеть. Тапки были классные! Мягкие, удобные, но при этом — ярко красные, расшитые золотой нитью и лихо закрученными носами! У всех, кто успел меня увидеть в них, появлялась невольная улыбка на лице. Поэтому за порог этим тапкам хода нет!
Стукнув засовом, отворил дверь, сдвигая при этом дрыхнувшего за ней, прямо на полу, Мартына.
— Кто там лихом ночью бродит? — спросил я, вглядываясь в полутьму прихожей.
— Это я батюшка! — просипел Еремей, стоящий у кадки с водой — Беда у нас батюшка, большая беда! — Он зачерпнул кружкой воды и жадно выпил, расплескав по вороту и бороде.
— Толком говори, не тяни, — пробубнил я, понимая, что больше поспать не удастся и зевая, тоже потянулся к кружке, Еремей черпанул и мне. — И долго вы еще поливать меня будете? — поинтересовался Мартын снизу. — А ты не валяйся под дверью! Сколько раз говорено, а? — пнув его в бок, проворчал я. Еремей, тоже пнув его со своей стороны, выгнал на крыльцо и вполголоса, косясь на прикрытую за моей спиной дверь, продолжил:
— Младший князь Юрий, с коломенским воеводой, тремя тысячами встали у стен Рязани. Мои людишки доносят, что владимирских дружинников там видали, и муромских. Вчера, с вечера, тихо подошли, все деревни окрест протрясли да пограбили. Лютуют дерзкие, город взять хотят. Нынче в ночь тараны точат, осадой встали.
— А нам-то что? — Спросил я, провоцируя старика на еще большие откровения и собственную оценку ситуации. — Наше дело сторона. Юрий тот давно княжий стол хотел, вот и пришел взять свое. Я не при делах, это не мои разборки. Хошь не хошь, а дело мое сторона.
— Как