В общем, Второву было всяко полегче без тряски. В расчётах не ошибся, курс взял правильный, ветерок по маршруту высчитал по наземным ориентирам. Ну и снос учёл, само собой. Правда, на точку всё равно точно выйти не получилось, но и мимо города не промахнулся. Всё-таки молодец я.
Развернулся над рекой, нацелился носом самолёта на место прежней посадки. Енисей, кстати, пока под ледовым одеялом лежит, ещё спит. Прошёл над городом, известил, так сказать, обывателей о нашем возвращении.
Сел мягонько, стараясь не растрясти компаньона. И всё равно несколько раз услышал сдавленный мат позади себя. Ещё бы, даже на бетонке трясёт, а уж на таком грунте трясти будет обязательно.
Нас никто не встречал, пришлось немного подождать. Зато пошёл навстречу обеспокоенному Николаю Александровичу и пока было время, в одиночку перетаскал все мешочки из грузового отсека в пилотскую кабину. Вроде бы и немного их, и вес не такой уж большой, а упарился сильно. Рана на руке за время полёта подуспокоилась и уже не докучала настолько сильно.
Работать-то пришлось быстро, постоянно ожидая появления местных. Даже дверь закрытой держал. Ну а что, ветра здесь нет, поверхность под самолётом ровная, никуда он не укатится. Да я и на стояночный тормоз не забыл его поставить.
Воцарившаяся после приезда встречающих суета вокруг Второва так же быстро и закончилась с его отъездом. Или увозом, что будет более правильным. А я остался. Один. С кучей мешочков в кабине экипажа и обещанием обязательно привезти мне врача в самом ближайшем времени.
Хорошо хоть сразу прикрыть мешочки с золотишком догадался, набросил сверху прихваченные в избушке шкуры. Мало ли сморит меня? И по закону подлости обязательно объявится какая-нибудь любопытная харя, просочится мимо и заглянет в кабину потешить интерес. Даже боюсь предположить, что тогда может случиться.
И что теперь делать? Оставаться и жить здесь в ожидании выздоровления Николая Александровича? Которое неизвестно, сколько времени занять может? Как-то не верится мне, что он в скором времени станет транспортабельным. Всё-таки прооперированная задница долгому путешествию точно не способствует. И в банк ведь ничего не увезёшь, нельзя. Находились бы мы сейчас где-нибудь в другом городе, любом, кроме Красноярска, тогда да, можно было бы провернуть подобное.
А здесь, стоит местному начальству узнать о нашем грузе, как оно тут же и наложит на него свою загребущую лапу. Это не я так думаю, это Второв мне поведал. И столько убеждённости было в его голосе, что я поверил. Поверил без оговорок. Рассказывать о состоявшемся перед вылетом из Москвы разговоре с великим князем тоже не стал, здесь далеко не Москва. Во всех смыслах далеко. И разговор тот нам здесь ничем не поможет.
Так что нет, банк отпадает. И оставлять ценный груз без присмотра тоже нельзя. Ладно, поживу пока в самолёте. Надеюсь, морозов впереди не ожидается, река вот-вот, как говорили мне перед отлётом, вскроется, так что поживу. Но нужно озаботиться доставкой пищи. Готовить под самолётом у меня нет никакого настроения и желания.
Конечно, можно перейти на подножный корм, река-то вот она, буквально в сотне-другой шагов. Вскроется она или не вскроется, а подлёдный лов милое дело. Рыба сейчас на пустой крючок бросается. Сам ловить не стану по той же причине, нельзя покидать самолёт, а вот припахать местных можно. Пусть рыбу носят…
Был у меня огромный опыт подобного в той жизни. Застряли мы как-то на Камчатке. Денег нет, талоны, правда, были. Но вот плестись по грязюке в лётную столовую добрых полдесятка километров туда, а потом и обратно никакого желания не было. Так что в столовой только завтракали и изредка обедали. Ужинали же за самолётом. Обустроили метрах в сорока полевой лагерь, соорудили очаг с коптильней. Время было осеннее, нерест в полном разгаре, снасти копеечные, рыбы навалом. В общем, уха была каждый день, регулярно баловали себя копчушкой и жарёхой. Необходимую для этого посуду позаимствовали в той же столовой. Нет, ничего такого криминального не делали, просто прихватили с разрешения персонала пустые пятилитровые жестянки из-под томатной пасты и использовали их для готовки. Обре́зали ножом одно дно, загнули края и вуаля, готовый котелок или сковорода. Пригорало порой, но зато готовилось быстро. В общем, не голодали.
Кстати, если местных поманить копеечкой, то они с превеликой охотой не только свежую рыбу к самолёту начнут носить. Можно что угодно заказывать, и будет не хуже, чем в ресторане. Уверен в этом. Пожалуй, так и сделаю.
Местные друзья Второва слово своё сдержали, доктор осмотрел и обработал мою рану на следующий же день. На удивление о ранении ничего не сказал, наверное, был предупреждён заранее, оставил перевязочный материал, микстурку и, наказав обращаться в случае ухудшения, быстро отбыл в город.
Николай Александрович вернулся через неделю. Приехал на телеге, лёжа, но довольный и улыбающийся.
— Здравствуйте, Николай Дмитриевич, — Прокричал, привлекая моё внимание. И, добившись оного, помахал мне рукой, когда до самолёта оставалось буквально десяток метров.
Несколько крайних дней я отдыхал. Любопытство местных жителей сошло на нет — нового они ничего не видели, поэтому ездить в этакую даль быстро прекратили.
Я же, услышав знакомый голос, обрадовался и выскочил из кабины наружу. Даже стремянку проигнорировал, просто спрыгнул на землю, благо высота позволяла проделать это вполне безопасно. Стою, улыбаюсь в ответ — неужели настал конец моему стоянию под Красноярском?
— Вы, Николай Дмитриевич, совсем местным жителем заделались, — бормочет Второв и с моей помощью осторожно покидает простейшее транспортное средство.
Возница какое-то время рассматривает с открытым ртом самолёт и меня, потом спохватывается, хлопает нижней челюстью, возвращая её на место, разворачивает лошадку и удаляется прочь. Похоже, поторопился я с заключением, не все местные жители здесь побывали.
— Никак бороду решили отпускать? — ещё раз осматривает меня, уделяя особое внимание густой растительности на моём лице.
— А где мне её брить? — удивляюсь. — Так что пускай пока растёт. Дома сбрею.
— Ну и зря, — заключает компаньон. — А ведь борода вам идёт.
— Посмотрим. Раз вы здесь, значит, пошли на поправку? — перевожу разговор на более интересующую меня тему. Надоело уже здесь сидеть.
— Нет, до выздоровления мне ещё далеко, Но и лежать в больничке, когда у нас с вами такой, — выделяет последнее слово. — Груз, нельзя.
— Тогда готовимся к вылету? — обрадованно выдыхаю. Неужели пришёл конец моим мучениям? Вот вернёмся, великий князь за такую подставу точно должен