Мама кричала на меня, но я не мог разобрать, что она говорила. Только видел, как шевелились её губы, и слёзы капали в воду, в которой я тонул. Мой отец услышал шум, оттолкнул её в сторону и вытащил меня. Я больше никогда её не видел и не спрашивал, почему. Она не хотела меня, а мой отец не хотел терять своего единственного сына. Не потому, что он любил меня, а потому, что у отца не было никого, кто мог бы занять его место, как только Лорды решат, что ему нужно передать «Бойню» своему ребёнку.
Только поэтому я до сих пор жив. Горло жжёт, я медленно моргаю, глядя, как вода выплёскивается через края ямы, в которой я заперт.
Я закрываю глаза и выгибаю шею, нуждаясь в дыхании. Тело борется с замкнутым пространством, прижимаясь к прутьям. Я мечусь взад-вперёд, надеясь выплеснуть немного воды, чтобы можно было дышать, но мне кажется, что она продолжает прибывать.
Не в силах больше этого выносить, я разжимаю губы и пытаюсь вдохнуть, глотая воду. В груди взрывается боль. Это заставляет меня непроизвольно дёргаться. От паники снова попытаюсь вздохнуть и глотаю ещё больше солёной на вкус воды. Из-за резких движений, которые моё тело совершает само по себе, я почти уверен, что у меня начались судороги.
Утонуть всегда было моим самым большим страхом, и Лорды решили использовать это против меня. Теперь мне остаётся только смириться с этим.
Как раз в тот момент, когда думаю, что умру в яме, воду высасывают, и я начинаю выплёвывать её себе на лицо, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигает мне горло. Потом слышу громкий звук открываемых замков и скрежет металла, а затем решётки исчезают, и меня хватают за руки, выдёргивают из ямы и переворачивают на живот.
Чья-то рука бьёт меня по спине, и я корчусь в конвульсиях, лёжа на холодном бетоне. Руки повсюду... тянут и дёргают. С меня срывают мокрую одежду.
— Хорошая работа, сынок, — слышу я голос отца сквозь свой кашель и прерывистое дыхание. — Я знал, что ты справишься.
Я отстраняюсь от него, но падаю ничком. Поднимаю отяжелевшие веки и вижу склонившуюся в углу фигуру мужчины. У него копна тёмных, падающих на лоб волос. Он голый и весь в грязи. Он висит, закованный в наручники. Его глаза закрыты. Не знаю, то ли это он мне помогал, то ли со мной играл мой разум. Но его глаза приоткрываются и встречаются с моими, после чего я теряю сознание.
ТРИ
СЕНТ
ИНИЦИАЦИЯ
ПРИВЕРЖЕННОСТЬ
ТРЕТИЙ КУРС УНИВЕРСИТЕТА БАРРИНГТОН
— Одна нога здесь, другая там, — говорит Хайдин, в пятый раз за последнюю минуту взглянув на свои часы «Патек Филипп».
Кэштон ворчит.
— Ты ведёшь себя так, будто я хочу потусоваться и выпить пива. — Он поправляет пиджак, пожирая глазами официантку-блондинку, которая проходит мимо и подмигивает ему.
Хайдин пихает Кэштона в руку, привлекая его внимание.
— Из нас четверых ты единственный, кто заставил бы нас задержаться здесь дольше, чем следовало бы.
Кэштон кивает в знак согласия.
— Эх, если бы. — Он подмигивает блондинке в ответ, когда она в очередной раз проходит мимо.
— Он не может трахнуть тебя, дорогая, — отмахивается от неё Адам. — Его член не работает.
Блонди распахивает глаза от изумления, а затем разворачивается и убегает. Хайдин смотрит на Кэштона, который только смеётся над ним.
— Я бы хотел убраться отсюда до восхода солнца, — добавляет Адам.
Не хочу их расстраивать, но мы пробудем здесь ещё некоторое время.
— Все запомнили свои карточки? — спрашиваю я, засовывая руки в карманы своих чёрных брюк.
— Да, папуля, — улыбается мне Кэштон.
Адам кивает, а Хайдин постукивает его по голове в знак того, что он всё запомнил.
— Тогда пойдёмте.
Каждому из нас выдали карточку с именем, местом и временем. Для этого посвящения мы должны работать сообща. Как по мне, Лорды издеваются над нами. Они хотят, чтобы мы провалились, разозлились друг на друга или сбросили друг друга с борта мегаяхты, на которой сейчас находимся. Или чтобы нас поймали, чтобы они могли подстроить так, чтобы нас тоже убрали.
— Кого-нибудь ещё укачивает? — Кэштон кладёт руку на грудь и раскачивается взад-вперёд.
— Она около трёхсот футов в длину. Я даже не могу сказать, что мы на воде, — отвечает ему Адам.
— Мы на яхте уже час, — напоминает ему Хайдин.
— Я никогда не любил воду, — огрызается в свою защиту Кэштон. — Помнишь то лето перед первым курсом в Баррингтоне, когда мы катались на лодке отца Адама и я заблевал всю носовую часть?
— Это потому, что ты выпил целую бутылку «Егеря»4 и ничего не ел в тот день, — смеётся Адам. — А ещё ты измазал свой член плавленым сыром и предлагал женщинам свою «сырную палочку».
— Эй, мне не светила киска в течение следующих трёх лет. Я жил своей лучшей жизнью, — ворчит Кэштон, хватаясь за свои брюки, как будто ему не терпится снова воспользоваться членом.
Мы все так чувствуем.
Хайдин снова смотрит на часы и поправляет рюкзак на плече.
— Я ухожу. Скоро увидимся, ребята. — Он поворачивается к нам спиной и заходит в двери.
— Я тоже. — Адам закидывает в рот жвачку, по-мужски приобнимает Кэштона, и я киваю ему, после чего он тоже уходит.
— Ты собираешься блевать? — спрашиваю я Кэша. Мы зашли так далеко не для того, чтобы он всё испортил, заблевав всё вокруг.
Он качает головой.
— Не, думаю, со мной всё будет в порядке.
Мы с Кэштоном пробираемся через мегаяхту. Она принадлежит Лорду, но никто не знает, чем тот занимается. Он держится особняком. И раз в год устраивает вечеринку на «Изабелле» в Атлантике, когда проводит выходные в Хэмптоне. Он кому-то насолил, и, как оказалось, это пойдёт нам на пользу.
Сегодня нам нужно вычеркнуть из списка четыре имени. Каждый из нас должен вычеркнуть одно из них. Если один из нас не справится, то