И знаешь, я простил тебе Эдгара. Но зачем через два дня тащить в мою кровать этого урода Дерека? Не понимаю. Если честно, Овечка, я даже подумал, что ты торгуешь телом! Это было очень обидно, и я заплакал. А ты тогда рассмеялась и сказала, чтобы я надрал Дереку его голую задницу. Это было еще обиднее, ибо звучало как-то не по-мужски. Кстати, не одобряю, что Дерек танцевал в постели сальсу, болтая сосиской, и, не одеваясь, пошел на кухню и съел мою еду. Но это письмо не об уроде Дереке, оно о нас с тобой.
Овечка, у меня была такая нелегкая жизнь! Каждый раз, когда ты жаловалась на шум экскаватора, это напоминало мне, что у меня ничего нет, а может быть, скоро и дома не будет. Ты говорила, что у тебя тоже были трудные времена. Так почему же мы не стали ближе в совместных трудностях? Ты словно пыталась обесценить меня. Я такой: «Мне перекрыли воду», а ты в ответ: «У меня мочеполовая инфекция, так что заглохни». Овечка, у меня не было девушек до тебя, но в кино все совершенно иначе!
Да, ты сказала, что ты – не моя девушка, и хотя я считаю иначе, ибо делился с тобой личным, возможно, ты была права. Иначе почему тебя драли на заднем дворе, пока я готовил яичницу, а на следующий день, пока я сидел в туалете с поносом, на тебя залез Ренни? Представь, какой был бы стыд, если бы к нам пришли тогда Джоди, Даг и Лили-путка. Вы же делали это прямо перед домом. Бьюсь об заклад, ты бы не вынесла такого стыда.
Это письмо – официальное уведомление о нашем разрыве. Знаю, ты скажешь что-то вроде: «Робби, мы были знакомы месяца полтора. Я говорила тебе, что я – не твоя девушка, раз сто». Но все равно… я-то прекрасно понимаю, что ты просто не хотела разбивать мне сердце. А оно все равно разбито: я порой плачу дни напролет. Знаю, ты такое не любишь, но иногда мне кажется, что у меня нет сердца. Да и легких, и желудка, и селезенки. Я как мусор, разбросанный по лужайке, пустота в итоге заполняется яростью, не считая откровенно неуместных случаев. Ну то есть не когда ты говоришь «надери Дереку задницу», а когда, например, я лечу геморрой или любуюсь красивым закатом. Вот тогда никакой ярости.
Овечка, пожалуйста, не пытайся меня вернуть. Не приходи вся такая красивая, с**суальная, заботливая. С меня хватит. Я знаю, ты думаешь, что Джоди, Даг и Лили-путка меня используют, но, по сути, меня использовала ты, Овечка.
Поскольку это, как я уже сказал, всего лишь третье письмо в моей жизни, руку уже потихоньку сводит. Судороги напоминают мне о тарантулах, которых я купил в нашу последнюю неделю, чтобы тебя выжить, и которых в итоге пришлось прибить. Но я хочу сказать еще кое-что. Когда Джоди впервые забрался ко мне на участок, его мама пригласила меня на его день рождения, и я с гордостью туда пошел. Я продал кое-какой хлам, оплатил счета за воду и, перед тем как идти к ним, принял душ. И хотя на вечеринке были только маленькие дети в праздничных колпаках (уверен, ты сейчас назовешь меня грязным педофилом), я был так счастлив! Там было столько детей, и все такие разные: белые, черные, азиаты, уроженцы Ближнего Востока… Мама Джоди сказала, что мне она особенно рада, рада, что я подружился с Джоди, и я заплакал от радости, и, чтобы никто не видел, пришлось есть свой кусок торта над мусорным контейнером.
У мамы Джоди какие-то проблемы, он не говорит какие. Но скажу вот что: она вдвое лучше тебя, Овечка. Она узнала меня с первого взгляда, несмотря на то, что я растолстел. Она знала о Насилии в моем прошлом, но все равно крепко обняла меня и, в отличие от тебя, не назвала Разрушителем Жизней. Это не значит, что я не знаю, как разрушил жизнь тренера С. Знаю, поверь! Но ты видела мой альбом с вырезками, видела обо мне все, хоть и хохотала, забрызгав все яичницей. Да, я Разрушитель Жизней, но это разве единственное, чем я знаменит? Единственное, спрашиваю? Знаю, ты не любишь футбол, но ты же смотрела видео о том, как Джо Тайсман сломал ногу, или о Деннисе Берде, Эй Джее Хендерсоне, Марке Мариани? Когда у меня был свободный доступ в интернет, я постоянно смотрел все эти видео, где показывали, как спортсмены, находящиеся на пике формы и карьеры, теряли все из-за несчастных случаев. Звучит, наверное, нездорово, но тогда я почувствовал, что не одинок, что у меня травма просто случилась немного раньше, чем у них.
Кто знает, может, ты и права во всем, Овечка. Может, мы с Джоди, Даг и Лили-путкой не заслуживаем твоего уважения. Но если так, дело не в том, что мы родились злыми. Просто мы слишком долго жили на Желтой улице, самой злачной улице города, и от такого яда не поможет никакой иммунитет. Это как с сотрясениями, когда ты ничего не видишь и не слышишь, не понимаешь, что делаешь, и яд вытекает из тебя, как моча, или пот, или… то, что вытекало из меня во время нашего отвратного с**са.
Овечка, ты нарекла меня Разрушителем Жизней. Если так, я разрушаю собственную жизнь, и никто не сможет меня остановить.
Держись от меня подальше, Робби.
Дракон
Снег, похоже, все-таки пойдет. В «Уолгрине» адская холодрыга. Джинсуха вообще не спасает. Секунду трачу, чтоб поднять застежку повыше, – и смотрю, как трое ребятишек, упакованных, что твои космонавты, перескакивают через канаву и пакуются в тачку – у той пара окон починена скотчем. Точно знаю, что эти косморебята задумали. Когда мамка еще ходить могла, мы так же делали. Те конфеты, что толкают на Желтой улице, – говнище. Хочется тебе нормальных сладостей – поезжай в район с высокими воротами и ухоженными газонами. Дамы там, прям как в викторине, разыгрывают всякие штучки. В былые времена я там отхватывал мешочки, расшитые блестками, полные сказочной поживы: