Помимо Леонида на курс ходили всё сплошь незнакомые лица. Госслужащие, военнообязанные. Один, маг-метаморф, ходил прямо в парадной форме, с погонами и всем прочим. Сидел неизменно за первой партой, тщательно всё записывал и никогда не разговаривал — видимо, боялся невзначай разболтать какую-нибудь военную тайну.
Со своими студентами я перешёл к практике. И всё вроде бы шло неплохо. Мы экспериментировали с обыкновенной бумагой. Студенты мяли и рвали бумагу взглядами. Психокинетиков это не удивляло, они, возможно, даже жульничали, однако для всех остальных внезапно открывшиеся способности были настоящим чудом.
Разогнавшаяся до немыслимых пределов Танька и тут блистала путеводной звёздочкой. Когда на первом же практическом занятии она взглядом сложила из листа бумаги журавлика, на лицах остальных отчётливо читалось: «Может, мы все просто уже пойдём домой?..»
Я поставил Таньке зачёт авансом и сказал, что она может больше не приходить. Она и не приходила — обрушилась на оставшиеся дисциплины, заставляя преподавателей в панике выть и метаться.
В середине января я поставил Фёдора Игнатьевича перед выбором: либо пусть берёт Старцева на прежнюю должность, либо ставит вместо меня Диану Алексеевну. Повздыхав, Фёдор Игнатьевич послал за Старцевым. Диана Алексеевна работала у нас без году неделю, уже занимала пост заместителя декана. Ставить её деканом — это было бы слишком жирно и нагло. Этак она к концу года место самого Фёдора Игнатьевича займёт, а он морально не готов.
Что касается Арины Нафанаиловны, то вопрос её возвращения не рассматривался совсем. Она не являлась ни ценным преподавателем, ни ценным административным сотрудником. Люди, заменившие её, были в разы успешнее и приятнее в общении.
Старцев принял у меня дела с великим энтузиазмом.
— Здесь то, что только подписать. Это требует разбора. Чайник я вам не оставлю, уж извините. В этом ящике запасные перья, чернила, жёлтые берёзовые листья.
— Зачем листья?
— А, это Даринка мне по осени в портфель толкала, чтобы я радовался, ибо они красивые.
— Кто такая Даринка?
— В перспективе — боевой энергетический маг, пока просто ребёнок. Ну, бывайте, Семён Дмитриевич. Если что — к Диане Алексеевне обращайтесь, она вас проконсультирует.
Семён Дмитриевич взялся за дело круто. Он ведь, почитай, целую жизнь не был на работе в нормальном состоянии. Через неделю весь факультет по струнке ходил, сдавал отчёты и повышал успеваемость. Особенно взвыла Диана Алексеевна.
— Это невыносимо! Он придирается к каждому моему шагу! — возмущалась она, бегая по моему кафедральному кабинету. — Такое ощущение, будто только и ищет повода меня уволить. Сегодня заявился на службу на час раньше положенного, а когда через полчаса появилась я, устроил мне разнос за недостаточно серьёзное отношение к работе! Мол, я не живу жизнью факультета!
— Рад бы вам что-то посоветовать, да только вот этого, нового Старцева никто ещё толком не знает. На службу вас лично Фёдор Игнатьевич взял. Даже если Старцев кляузничать начнёт — мы вас отстоим, не волнуйтесь. Увольнений не будет.
— Возможно, Александр Николаевич, это покажется вам важным. Я слышала, что декан спиритуалистического факультета с Фёдором Игнатьевичем находится не в лучших отношениях.
— Есть такое.
Я не то чтобы подозревал, скорее уж знал наверняка неким высшим знанием, что донёс о полтергейсте в библиотеке и о полунеудачной попытке его изгнания именно декан спиритуалистического факультета. В студентах я был уверен, у них и мотивов не было стучать. А вот проболтаться декану, похвастаться — это могли. Дальше уже тот действовал сам. И надействовал, собака такая.
— Так вот, в последнее время они с Дмитрием Семёновичем буквально спелись, только что не под ручку ходят, извините меня, конечно.
— Вот зараза… А я ведь рекомендовал Фёдору Игнатьевичу вас деканом поставить.
— Вы правду говорите?
— Ну да. На мой взгляд, прекрасно бы справились с работой. Со Старцевым-то всё ясно, он своей благоверной хочет должность вернуть. Ну и фрукт оказался… И стоило его лечить? Раньше был пусть причудливый, но безобидный человек, а теперь… Впрочем, отставим заводные апельсины в сторону. Работаем с тем, что есть. Следите внимательно за начальником и обо всех подозрительных моментах докладывайте мне.
Подозрительный момент случился уже через пару дней. Как только я вошёл в академию, передо мной образовался Стёпа Аляльев и похоронным тоном доложил:
— Она вернулась.
— Кто?
— Арина Нафанаиловна, конечно же.
У меня ёкнуло сердце. Я поднялся к Старцеву и заглянул в приёмную. С каменным выражением недовольного лица за секретарским столом сидела она. Арина Нафанаиловна. Я тихонечко прикрыл дверь, чтобы она меня не заметила.
— Видели? — горестно вопросил Аляльев.
— Видел…
— Это начало конца.
— Да не будьте вы столь пессимистичны. Она всего лишь секретарь теперь.
— Это пока! То ли ещё будет.
И Стёпа, в общем, оказался прав. Я пошёл к себе на кафедру. Ткнулся ключом в замочную скважину и обнаружил, что кабинет открыт. Нахмурившись, я вошёл внутрь, и меня сразил запах свежего кофе. Чашка стояла на подносе. Рядом с вазочкой с печеньем. Поднос держала в руках бывшая секретарша Старцева. На подоконниках образовались цветы, диванные подушки были сложены аккуратно и со всех поверхностей исчезла пыль.
Я молча взял чашку.
Секретарша молча поставила поднос на мой стол.
Я глотнул кофе.
Секретарша меня перекрестила.
* * *
— Нет, нет и нет! — бушевал этим же вечером в столовой после ужина Фёдор Игнатьевич. — Вы — заведующий кафедрой, не декан, вам по штату не полагается секретарь!
— А кафедре — полагается, — возражал я.
Ишь ты, по матчасти он меня переиграть решил. Фигу, мы свои законы знаем.
Фёдор Игнатьевич икнул и покрылся красными пятнами. Кафедру мою он за полноценную кафедру не считал. Будь там хоть два преподавателя — ещё куда ни шло, а так я там один балду пинаю. И, тем не менее, секретарь кафедры — вполне