— Ладно, договорились. Давайте печенье!
Надежда протянула Бобу пакет с печеньем. Он закинул в рот приличную горсточку, аппетитно захрустел и положил на стол перед собой «жучок». Достал из ящика стола увеличительное стекло. Еще раз присмотрелся к прибору, на этот раз через стекло, и удовлетворённо крякнул:
— Эту серию я знаю, у меня есть пара аналогичных устройств и приёмник для них.
— И что — твой приёмник может принимать сигнал от других «жучков» такой же серии?
— Нет, конечно! — Боб презрительно хрюкнул. — Так это не работает, иначе все сигналы перепутались бы, и работать с этими устройствами было бы невозможно. Но! — Он поднял палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Приёмники для этой серии можно настраивать на определённую частоту. В исходном состоянии каждый приёмник принимает сигнал только одной частоты, соответствующей частоте передатчиков, которые куплены в комплекте с ним, но я могу попробовать сбить заводскую настройку и перенастроить приёмник на нужную нам частоту.
— А как ты узнаешь, на какую частоту его настраивать?
— Ну, это же очевидно — я буду менять частоты, пока не приму сигнал вот с этого «жучка»! — Он показал «жучок», который дала ему Надежда.
Надежда устыдилась: это действительно очевидно, она сама могла бы догадаться.
Боб отъехал вместе со своим креслом к одному из стеллажей с оборудованием, достал с полки какой-то небольшой прибор с двумя верньерами и шкалой настройки, как у старого радиоприёмника, и поставил этот прибор на свой рабочий стол.
— Вот он — приёмник сигнала!
— Да уж догадалась… — вздохнула Надежда.
Боб отвинтил заднюю панель приёмника, снял ее и какое-то время ковырялся в схеме отвёрткой.
— Так… — сказал он. — Я сбил заводскую настройку частоты. Теперь вы мне будете помогать. Возьмите свой «жучок», отойдите в дальний угол и что-нибудь негромко произнесите.
— Что говорить-то?
— Да что угодно. Просто чтобы непрерывно шел какой-то звуковой сигнал, а я буду менять частоту приёмника и посмотрю, на какой частоте сумею вас услышать. Только говорите негромко, чтобы я не слышал вас помимо наушников. — Он надел наушники, подключённые к приёмнику.
Надежда взяла «жучок» и отошла в самый дальний угол подвала. Она поднесла «жучок» к губам и вполголоса начала:
Наша Таня громко плачет,
Уронила в речку мячик…[5]
Покончив с Танечкиной трагедией, она перешла к другим детским стихам:
Купили в магазине
Резиновую Зину,
Резиновую Зину
В корзине принесли.
Она была разиней,
Резиновая Зина,
Упала из корзины,
Измазалась в пыли…[6]
Дочитав до конца историю про Зину, Надежда посмотрела на Боба.
Он озабоченно крутил верньеры приёмника, вслушиваясь в сигнал наушников. Значит, еще не нашёл нужную частоту…
Надежда продекламировала стихотворение про зайку, брошенного хозяйкой, про несчастного мишку с оторванной лапой, про свинок без шляп и ботинок…
Скоро репертуар детских стихов закончился.
Надежда вспомнила, что артисты массовки, когда им нужно изобразить многолюдную, оживлённо беседующую толпу, повторяют на разные лады одну и ту же фразу: «О чём говорить, когда не о чем говорить… О чём говорить, когда не о чем говорить…» Она принялась без конца повторять эту фразу, то и дело поглядывая на Боба.
Наконец он взмахнул рукой и радостно воскликнул:
— Опаньки! Вот она, родимая! Я вас слышу! Вы говорите: «О чём говорить, когда не о чем говорить…»
— Точно! Значит, ты нашёл частоту, на которой работает наш «жучок»?
— Само собой.
— И на ней же работают другие «жучки» из этого комплекта?
— Не точно на ней, иначе сигналы от разных «жучков» мешали бы друг другу. Но все «жучки» этого комплекта работают на смежных частотах… Вот, сейчас я переключаю на первую смежную частоту… — Он немного повернул верньер и спохватился: — Ну, где ваш хвалёный лимонный пирог?
— Вот он… — Надежда достала контейнер с пирогом и поставила его на стол перед Бобом: — Держи, честно заработал!
Глаза Боба радостно вспыхнули, как тормозные огни автомобиля. Он достал из ящика стола нож, отхватил приличный кусок пирога и принялся жевать, громко чавкая. Свободной рукой Боб протянул Надежде наушники:
— Послушайте пока. Там, кажется, о чём-то говорят…
— А можно записать этот разговор?
— Да запросто! — Боб щёлкнул тумблером на верхней панели приёмника.
Надежда надела наушники и обратилась в слух.
Из наушников донеслись шаркающие шаги, какой-то плеск, а потом зазвучал сварливый женский голос:
— Опять наследили, натоптали… И ходют и ходют, и топчут и топчут… А убирать за всеми кому? Мне! Их много, а я одна…
«Уборщица! — догадалась Надежда. — Машка о ней говорила. Сварливая такая тётка. И со странностями, утверждает, что привидение у них водится…»
— Хоть бы ты, Фима, им сказала, чтобы ноги у входа вытирали! — продолжала уборщица.
«Фима? Что это за Фима? — заинтересовалась Надежда. — С кем это она разговаривает?»
— Хотя что ты им можешь сказать? — ворчала уборщица. — Ты же их даже не видишь! У тебя же глаза завязаны!
«Да это она со статуей Фемиды беседует! — догадалась Надежда. — Ну да, Фемида… Она имя сократила, называет Фимой. Всё правильно. Значит, я подключилась к тому «жучку», который Машка засунула в статую. Ну, не знаю, будет ли от этого толк. Вряд ли в холле адвокатской конторы ведутся серьёзные разговоры…»
Уборщица тем временем продолжала задушевный трёп с мраморным изваянием:
— Тебе тоже не позавидуешь! Стоишь тут всю жизнь с завязанными глазами… Еще и весы твои кто-то спёр. Так-то, с весами, ты могла бы другую работу найти — в магазине, к примеру, или на рынке. Ох ты, Аркадий Борисович идёт, Марголин, главный начальник. Пойду я уже, Фима, а то он привяжется… А с ним-то еще какой-то, сразу видать, большой человек, важный, надутый, как индюк. — Шаги уборщицы удалились.
Раздались другие шаги — судя по звуку, двух человек. Затем прозвучал высокий мужской голос:
— Вы хотели поговорить, Лев Андреевич?
В ответ прозвучал низкий, властный голос:
— Хотел, Аркадий.
— Но почему здесь? Почему не в моем кабинете?
— А сам-то ты как думаешь?
— Честно говоря, не знаю.
— Потому что этот разговор чрезвычайно конфиденциальный, а у тебя в конторе всюду лишние уши. Особенно теперь, когда здесь полиция крутится. Я если в своем кабинете серьезные разговоры веду, непременно сначала проверяю кабинет на предмет прослушки. Ну, здесь вряд ли нас кто-то подслушает, разве что эта каменная баба.
Второй собеседник деликатно засмеялся.
— Итак, о чем вы хотели поговорить?
— К