– Извини, но… но он же молодой, да?
– Да, конечно. Он всего на несколько лет старше меня.
– И со здоровьем у него всё нормально?
– Да, – Карина утвердительно кивнула.
– И облик человека он может принимать? – продолжала светскую беседу Татьяна.
– Конечно! Он очень красивый.
– Тань, всё просто! У него в людском облике вместо рук кошачьи лапки! – Терентий с чрезвычайно уверенным видом объяснил разом все-все странности.
– Почему? Нет у него никаких лапок! – растерялась Карина. – У него руки.
– Карусь, так если у него руки, почему ты должна ездить к нему и убираться? Причём после своей работы и на другой конец Москвы? – спросила Таня.
– Ну… потому, что я виновата! – чёрные глазищи как по команде налились слезами. – Это я! Я одна во всём виновата! Я тогда не послушалась старрших, улетела, а он едва не погиб из-за меня! И с тех пор у него всё не так получается!
– Секундочку… так это тот твой брат, которому Крылана оплатила обучение? -тон Тани неожиданно посуровел.
Ладно бы это был какой-то любимый Каринин брат, который хорошо относится к сестре и который приболел или по уши завален работой, вот и попросил сестру помочь. Но тут-то, извините, совсем иной вариант развития событий!
Правда, Карине, охваченной ужасом от предвкушения будущих поездок «туда и обратно», от возможного и вполне вероятного недовольства хозяина и начальницы, от усталости было совсем не до того, чтобы вслушиваться в Танин тон.
А напрасно… Татьяна злилась редко, но метко. Пока Карина рассказывала, как ужасно она во всём виновата, и как мама и брат потребовали помощи, Таня написала Крылане:
«Я, наверное, чего-то не понимаю… но разве семья, продавшая своего воронёнка и получившая за него деньги, имеет на него какие-то права?»
Ответ Крыланы был однозначен:
«Никаких! Вплоть до того, что они даже уже не считаются его семьёй! А что? На Каринку кто-то вышел?»
Когда Крылана прочла сообщение Тани, Карунд отшатнулся от супруги, у которой пряди волос взметнулись как от сильного порыва ветра, а глаза загорелись зловещим блеском.
– Милая… а что я не так сделал? – осторожненько спросил он.
– Доррогой… намекни-ка мне… тебе ВСЕ твои дальние ррродственники очень-очень дорроги? – нежным голоском, от которого железобетонные балки могли бы крошиться и самораспадаться на части, уточнила Крылана.
– Честно? У меня их СТОЛЬКО, что исчезновение с моего горризонта пары-трройки десятков я вррядли сильно замечу, – благоразумно ответил Карунд, а потом, отбросив шутливый тон, спросил:
– Это что? Прроявились те, которрые Каррину прродали? – несложные логические выкладки легко позволили Карунду догадаться о причине ярости Крыланы.
– Именно! Да мало того, что прроявились, трребуют её на рработу – убирраться у того огррызка, которрому я ВУЗ оплатила! Да не потому, что он болен – встать не может, а потому, что у него убирралка не рработает! Видите ли, Каррине надо к нему рраз в трри дня кататься!
– Вконец охамели? – изумился Карунд. – Да это ж ещё Сокол такой лояльный – Карину официально на рработу устрраивает, с заррплатой. А вообще-то такой договорр, которрый ты с её рродственниками подписала, вороничку тебе перредаёт полностью, навечно, со всеми потррохами. Они вообще должны забыть, что она у них в рроду была, рраз прредпочли деньги птенцу! Погоди, а они знали?
– О чём? – Крылана собиралась зайти к Татьяне, и Карунд хотел выяснить все детали.
– О том, что ты её Соколу перредала?
– Конечно. Я же её и устрроила сюда, потому что остальная твоя рродня, зная, что она мне запрродана, стала с ней обрращаться, как с ррабыней какой-то!
– Её бывшая семейка – это очень дальняя ветка, – сосредоточился Карунд, – Врряд ли они понимают, кто такой Сокол, но они же дискрредитирруют тебя! Так, стоп! Погоди, я сейчас кое-что им устррою! Такое ррадостное-пррерадостное! – хищно прищурился Карунд.
Его звонок отцу прилично изумил главу рода Ветроловов:
– Помнишь этих… Ветррохвостых? Которрые запрродали вороничку Крылане?
– Конечно.
– Моя жена, узнав, что у Сокола, с которым ты изо всех сил пытаешься найти общие интерресы, есть нужда в пррислуге, перредала ему Каррину.
– У тебя исключительно умная жена! – довольно похвалил невестку глава рода.
– Да, тут ты пррав. Зато дальние рродственники соверршенные дуррни!
– ЧТО?
– Эти Ветрохвосты, которых надо бы называть Вертохвостами, посмели вызвать Каррину, чтобы она пррислуживала своему увальню-брратцу, который за деньги, выррученные от её же прродажи, учится в Москве! Прредставляешь, что подумает Сокол? Да мало этого, они потрребовали, чтобы она каждые трри дня туда прриезжала!
– Они что? Не сообрражают, что кррадут собственность у Сокола? – от души изумился отец Карунда. – Он в куррсе?
– Нет, пока он отсутствует! В куррсе только подрруга Крыланы и доверренное лицо Сокола – вррач Татьяна.
– Они… они же нас опозоррили! – в голос каркнул разъярившийся глава рода Ветроловов. – Эти жалкие полетайки с рраздутым самомнением посмели по своей тупости и жадности попытаться нас ррассоррить с Соколом? Крэээксэр на них!
Крылана поначалу не поняла, зачем муж позвонил своему титулованному батюшке, зато сейчас восторженно сверкала глазами.
– А почему эта дуррочка Каррина не послала их туда, куда и ворроны не летают? – вдруг осведомился старший Ветролов.
– Да откуда ей знать? Ей всего семнадцать, она забита до ворробьиного состояния, законов наших не рразумеет.
– Прросвети! Немедленно, сегодня же прросвети! Прринеси вррачу Татьяне извинения за поведение дальних рродичей, подарри ей что-нибудь прриятное, я деньги перреведу! Будем надеяться, что до Сокола это позоррное событие не дойдёт! – велел отец. – А я сейчас вызову отца, мать и их главу семьи Ветррохвостов! Пусть пррилетят и объяснятся… – тут более-менее спокойный тон главы рода взмыл до громкого крика:
– Да кррак они вообще посмели! Кррак им в головы пустые прришло? А этому… их… пингвину, которрый к уже чужому, запрроданному рради него птенцу, посмел лапы прротянуть, нечего делать там, где он нас позоррит! Сегодня же пусть возврращается! Да не к рродителям, а в мою усадьбу – мне тут уборрщик нужен. Снег чистить прриставлю, да кррыльцо мыть!
Глава 29. Дивная, дивная карьера
Крылана с восхищением смотрела на мужа.
– Каррунд! Во-перрвых, я тебя люблю! А во-вторрых, ты такой умный!
Кому не нравится, когда признают