– Эээ, а вы думаете, что стоит? – с превеликим сомнением уточнила Татьяна, – И вообще, а он меня не цапнет?
– Не сможет. Хотел бы, конечно! – признал Сокол, оценив мрачнейший взгляд его нового уборщика. – У него вообще характер забавный. Он почему-то уверен, что ему ничего за его проступки не будет, а тут эвона какое дело! Взяли и обломали! Да, кстати, я ещё не видел твой людской облик. Показывайся!
Да ни за что бы Сшайр не послушался! Скорее стал бы огромным змеем и напал на людишек, но… ошейник заставил повиноваться.
– Похож на сестру, – оценил Соколовский, покосившись на стоящую рядом Сшевил.
– Это она на меня похожа! Я ссстаршше! – злобно выдал Сшайр.
– Зато глупее на порядок! – равнодушно пожал плечами Филипп. – Ну, ладно, церемонию знакомства провели. Живёшь ты тут, убираешься там, никуда не выходишь. Выполняешь распоряжения любого из тех, кого я тебе приведу и покажу. И очень советую с гусями не задираться, потому что укусить или причинить какой-то иной вред без моего приказа ты никому не можешь.
Соколовский покосился на заинтересованную гусиную голову, высунувшуюся из двери, и хмыкнул:
– Впрочем, даже если бы и мог, тебе бы это не помогло. Еду будешь получать человеческую, одежду… ну, примерно такую, как у Шшоса подберём, – Сокол не то, что не одобрял светлую свободную хламиду, просто понимал, что жизнь её в гусятнике будет трудная и коротая. И да… вот ещё что! Тебя мне передали на сто двадцать три года и четыре месяца, так что постарайся меня не злить и никому тут не хамить. Понял?
Названный срок заставил змея резко соединить ноги, вернуться в змеиную форму и рвануть к сестре.
– Сшевил! Сшевил, что говорит этот тип! Как ты можешь? Я занимался с такой грязью, пока ты искала своего Шшоса, я уже был наказан, за что ЭТО?
– Ты так ничего и не понял? – холодно спросила Сшевил. – Ну, хорошо, я тебе объясню!
Через миг на её месте была змея, которая скользнула к брату и…
Сшайр забился на полу от яда сестры, не сводя с неё полных ужаса глаз.
– Как ты смел ссравнивать? Ты занимался грязной работой? Да, но жил дома! Ел досыта, спал в родных покоях! Ты возмутился, что тебя коснулся человек? А Шшоса касались очень, очень и очень многие люди. Чужие, алчные, страшные! Тебе больно? Ты слабеешь так, что трудно хвостом пошевелить? Могу себе представить… а Шшос чувствовал всё это, только ему было гораздо хуже! И было это всё то время, когда ты злился на родных, как же так… они тебя наказали! Ты жил в своём мирке, где ты первый, самый удачливый ловец золотых жил, самый сильный воин, самый красивый и ловкий, тебя хвалил и чествовал весь род, а потом за якобы обычную «шутку» наказали? Да хоть бы ты хоть иногда пускал в ход свою пустую голову! Но для тебя это было слишком неинтересссно?! Так вот, запомни! Ты сссам, сссам всё это себе усстроил и засслужил!
Сшевил презрительно сощурилась, а потом повторила уже виденный Татьяной стремительный бросок к основанию шеи брата, а потом повторила его с другой стороны, и Сшайр неподвижно остался лежать на полу, с трудом поводя глазами.
– Я нейтрализовала яд, – Сшевил хлестнула хвостом, возвращаясь в человеческий вид, – Так что минут через двадцать он сможет приступать к работе!
Таня машинально забилась в угол комнаты и старалась дышать как можно тише и незаметнее. Ей категорически не хотелось иметь поблизости такого «работничка», но Сокол выглядел вполне довольным жизнью.
– Танечка, пойдёмте! – доброжелательно повернулся он к сотруднице. – Я хотел расспросить о вашем однокурснике, к которому мы приезжали за сведениями о Шшосе. У нас, видите ли, кадровый голод случился.
– И не надо на меня так смотреть! – обворожительно улыбнулась Сшевил, – Разве я виновата, что эта ваша Марина такая нервная и почему-то всех подозревает в лишнем весе! Верите, она даже чайник назвала невыносимо толстым!
– Бедный чайник, – пробормотал Сокол, проходя мимо Сшайра, словно он был пустым местом.
Впрочем, сам он о новом работнике так не думал. Он расстался на пороге кабинета со змеиной парой, так как Шшос отправился в комнату, а Сшевил – готовиться к какому-то выступлению, потом пообщался с Татьяной, которая честно призналась, что её однокурсник Артём Коростылёв очень талантлив, но…
– Он не будет толком заниматься лечением котов и собак – ему интересны пресмыкающиеся, чуть в меньшей степени земноводные.
А уж дальше, добравшись до своего любимого кресла и усевшись поудобнее, Сокол принялся размышлять:
– Нет, что ни говори, но с работничком меня! Глупый, сильный, озлобленный «несправедливостью», перехваленный всем родом, там, по словам Сшевил, как раз родители-то и пытались его притормозить, но куда им против всеобщего восхищения? Ну, и ладно… зато никуда не денется, работать будет как миленький, возникать не будет – он же нас презирает! Опасности от него никакой – ошейник сделан на славу!
Тут в кабинет Сокола едва слышно кто-то поскрёбся, дверь чуть приоткрылась и в неё заглянула Карина.
– Вас зовут… – прошептала она, опасаясь громко говорить в присутствии такого важного человека.
– Кто?
– Ттаня… в смысле, Татьяна.
– Хорошо, я сейчас приду! – Соколовский проводил взглядом поспешно исчезнувшую вороницу и хмыкнул:
– Кадры… кадры решают всё! Ну, ладно-ладно, это преувеличение, конечно… Основное решает начальство, а вот остальное – кадры! Вета я найду, не страшно. Артёма надо зацапать для консультаций, я же чую, что он знающий, а на освободившееся Маринино место наймём кого-то поприземлённее, так сказать, ближе к окошаченно-особаченному народу. Горничная есть, и ничего, что тихая… тихая горничная значительно лучше громкой, которая ногой открывает дверь и броском атлета впинывает туда пылесос! Дева для прессы есть! Да ещё какая – любо-дорого посмотреть, а близко лучше не подходить, потому что смотреть – любо, а вот подойти – может быть слишком дорого – как взглядом одарит… а то и укусить может! Мечта просто! А теперь у меня и гусятник есть! Осталось сторожа для терема, а главное, для сада найти! Эх, жалко, что сад так далеко! Надо искать кого-то или очень надёжного или делать совершенно замороченного.
Проблемой это самая замороченность не была, для Сокола это устроить