При всех недостатках воспитателем профессор Градин был хорошим. Да и отцом неплохим. Пока не сошёл с ума от горя…
Со щекотливой темы разговор вернулся к безобидным сплетням о коллегах. За разговором Томилина переоделась и повела Еву в ту часть университета, где ей ещё не доводилось бывать.
Скотников и прочих природников, специализирующихся на животных, в ГГОУ не готовили, их вообще чаще всего обучали отдельно, в заведениях, расположенных при зоопарках, заповедниках или больших звероводческих хозяйствах: слишком накладно содержать обширный зверинец, да и простора для отработки навыков в нём никакого, не заражать же питомцев болезнями принудительно, только ради практики.
А вот ведовская кафедра и принадлежащие ей теплицы в кремле поместились. Растения требовались и целителям, и вообще всем, в чью программу входили алхимия и в меньшей степени химия. В теплицах и примыкающей лаборатории и проводила всё свободное от бухгалтерии время кикимора Соня, в своём природном виде без личины.
Прятать наружность артефактами или личными способностями переродцев никто не заставлял, но они сами предпочитали прятаться и тем избегать лишнего внимания. Те немногие из них, кто вообще жил среди людей.
Вообще очень немногие из переродцев отличались общительностью, даже с себе подобными, они не страдали от своей инаковости и редко стремились к компании, так что в этом Дрянин был не одинок. Современная наука предполагала, что причина фундаментальная, структурная и не имеет никакого отношения к Той Стороне, как не имели к ней отношения сами переродцы. Просто если люди, в силу собственной природы, – общественные существа, то они – одиночки, не испытывающие нужды в общении и поддержке себе подобных.
В природном виде Соня оказалась своеобразной, но весьма интересной. Тонкое лицо с нечеловеческими пропорциями, по-своему гармоничное, коричневато-зелёная кожа, похожая внешним видом на мох, тёмно-зелёные волосы – узкие резные листья, пальцы – длинные и тонкие сухие веточки, по семь на каждой руке.
Начали, конечно, с главного: с объяснения задачи. Соня от неё очень оживилась, она любила делать краски для волос, подбирая цвет и состав под определённого человека. Кикимора с любопытством и как будто с удовольствием пощупала и даже понюхала волосы Евы, отчего той стало немного неловко, и с улыбкой, обнажившей жутковатые мелкие треугольные зубы, пообещала сделать всё в лучшем виде и прямо сейчас, если девушки никуда не спешат и подождут часик. Они, конечно, согласились. Ольга больше за компанию, а Калинина пыталась сообразить, как подобраться к интересующей её теме и не сказать лишнего, чтобы не вызвать подозрений. Причём ладно у кикиморы, та не слишком интересовалась человеческими делами, выходящими за рамки её профессиональных интересов, а вот Томилина…
Ева здраво оценивала собственное умение разбираться в людях и не слишком на него уповала, но всё равно не могла поверить, что Ольга может оказаться искомым убийцей. Не походила она на злодейку, несмотря на подготовку к какому-то ритуалу. И, наверное, именно этим вызывала больше всего подозрений: отец, его друзья и помощники тоже производили приятное впечатление и казались интересными людьми.
Хороший повод дала сама Томилина, когда заговорила о работе и поинтересовалась, освоилась ли новенькая в роли куратора. После этого оказалось вполне естественным заговорить о материальной помощи студентам и вовлечь в беседу кикимору, которая, пусть и без удовольствия, включилась в обсуждение.
Так Ева узнала, что материальным положением студентов среди преподавателей интересуются не так чтобы многие, причём среди кураторов – тоже. В их обязанности это не входило, и мало кто стремился взвалить на себя дополнительную проблему, о чём Ольга сообщила с явным недовольством: она считала, что поддержка со стороны куратора в таких вопросах очень важна для учеников, особенно для проблемных. Больше всего возмущало её, что «не свои», то есть представители всех остальных факультетов, относились к воспитанникам гораздо ответственней.
Таким образом выяснилось, что из потусторонников, кроме Томилиной, интерес к поддержке первого курса как такового проявляли двое, причём оба только применительно к собственным группам, а лично Соню об этом допрашивала только Ольга, чем страшно раздражала. Официально и вовсе никто не запрашивал, а если бы запрашивал, получил бы отказ, потому что информация считалась конфиденциальной.
После этого откровения тему продолжать не стали, чтобы не сердить мастерицу ещё больше, и Ольга переключилась на дифирамбы кикиморскому искусству. Неприкрыто льстила, но вроде бы искренне и от души, действительно довольная результатом, и состояние её кожи и волос служило весомым аргументом.
Ева ещё только раз свернула к важным вопросам, поинтересовавшись в общем, как живётся переродцам в ГГОУ и как работается под началом человека. К счастью, кикимора на подобный интерес не обиделась – наверное, потому, что любила старую крепость и жилось ей тут хорошо, да и начальница хоть и держалась строго и сдержанно, но ко всем относилась одинаково и по справедливости. Насколько остальные коллеги разделяли это отношение, она понятия не имела, потому что общалась с ними исключительно по делу, но рассудила логично: если они здесь, значит, всё устраивает.
Через без малого два часа Ева вернулась к себе в комнату с изрядно похудевшим кошельком, пятью баночками взамен одной и гудящей от болтовни Томилиной головой. Пусть Калинина и не была убеждённой одиночкой, как переродцы, и с удовольствием проводила время в компании пары приятельниц из патруля, но Ольги всё равно оказалось слишком много, прошлые коллеги такой болтливостью не отличались.
Расставив добычу на столе, Ева с грустью посмотрела на постель, потом – на дверь. Конечно, стоило рассказать Дрянину о результатах сегодняшнего разговора, но она прекрасно понимала, что одним разговором дело вряд ли кончится. И она опять не выспится и бог знает в каком состоянии окажется назавтра. А там будут практикумы по призыву у третьего курса – ничего серьёзного в начале года, но всё равно лучше подойти к нему в хорошей форме.
В конце концов, немного поколебавшись, Ева решила, что раз это дело ждало несколько лет, одна ночь ничего не изменит, и ушла в душ испытывать новый шампунь, чтобы потом наскоро пробежаться по завтрашним темам, подсушить волосы и воссоединиться с подушкой. У неё уже не осталось сил думать об убийце, неизвестном исследователе переродцев, смерти на конце иглы и возможности использования Дрянина в качестве ключа к своей проблеме. Да их и на подготовку к занятиям не осталось, но тут Ева переступила через себя: работу она всегда предпочитала делать хорошо и ответственно, раз уж бралась за неё.
Только уже засыпая,